— Ма-ма Та-ня, — старательно выговаривала на кухне свекровь. — Варенька, давай вместе со мной: ма-ма Та-ня.
— Мама Таня, — послушно повторила Варя и, судя по звуку, шлёпнула ложкой по тарелке.
— Умница моя. А кто у нас на работе?
— Лена.
— Мама Лена, — терпеливо поправила Татьяна Викторовна. — Мама Лена на работе, а мама Таня кормит Варю кашей.
Лена так и осталась стоять в прихожей с сумкой на плече, пытаясь понять, не послышалось ли ей. С работы она пришла на полчаса раньше обычного, ключ в замке повернула тихонько, чтобы не сбить дочке ужин, и теперь слушала этот урок из коридора. Всю первую неделю после выхода из декрета Варя встречала её как-то странно: сначала бежала к бабушке, оглядывалась на неё, будто спрашивала разрешения, и только потом шла обниматься. Лена списывала это на обиду, всё-таки ребёнок первый раз в жизни целыми днями оставался без матери.
— О, а вот и мама Лена пришла, — обрадовалась свекровь, когда невестка заглянула на кухню. — Варюша, смотри, кто к нам пришёл.
— Лена, — сообщила Варя и протянула ей ложку с остатками каши. — На.
— Я не Лена, я мама, — улыбнулась Лена и присела перед детским стульчиком. — Варюш, скажи: мама.
— Мама Лена, — согласилась дочь, потом подумала и показала ложкой на бабушку. — А это мама Таня.
— Татьяна Викторовна, а что это у нас за новости? — спросила Лена, стараясь говорить легко, как о пустяке.
— Какие новости? — не поняла свекровь. — Ребёнок говорить учится, новые слова запоминает. Радоваться надо, она за неделю столько всего выучила, ты бы послушала.
— Я послушала. Почему мама Таня-то?
— А как ещё? — Татьяна Викторовна поставила кастрюльку в раковину и открыла воду. — Меня Таней зовут, если ты вдруг забыла.
— Не забыла. Почему не баба Таня?
— Ой, Леночка, ну ты сама подумай, — свекровь даже рассмеялась. — Какая из меня баба? Баба — это которая в платке на лавочке сидит и всему подъезду косточки перемывает. А я человек работающий, каждый день на людях, у меня группы по сорок человек ходят. Мне эта «баба» совсем не к лицу.
— Но Варя же путается.
— Ничего она не путается, дети всё понимают лучше нас с тобой. Мама Лена, мама Таня, папа Игорь, всё чётко и понятно. Чем больше у ребёнка родных людей, которые её любят, тем лучше, сейчас об этом все психологи говорят.
Лена промолчала. Спорить после работы не было сил, а главное, не хотелось начинать ссору с женщиной, которая вторую неделю бесплатно сидела с её дочерью, варила супы и гуляла с Варей по два часа утром и вечером.
Свекровь приехала из Арзамаса десять дней назад, когда стало понятно, что без неё никак. В конце августа Лене позвонила заведующая лабораторией водоканала и сказала прямо: либо Лена выходит с первого сентября, либо её ставку отдают девочке после колледжа, которая давно просится в штат. Место с нормальным графиком терять было жалко, к тому же ипотеку за двушку в Сормове на одну зарплату мужа тянуть было тяжело. Игорь работал механиком на круизном теплоходе, который ходил от Нижнего до Астрахани и обратно, и в навигацию появлялся дома раз в три недели на пару дней. Место в ясельной группе Варе дали только с октября, а Ленину маму, Нину Сергеевну, с завода в Дзержинске никто бы со сменного графика на целый месяц не отпустил.
— Я возьму отпуск, — сама предложила по телефону Татьяна Викторовна. — У нас в музее после августа всё равно тишина, школьные экскурсии только к октябрю пойдут. Посижу с внучкой, заодно поближе с ней познакомимся, а то я её только по праздникам и вижу.
Лена тогда чуть не расплакалась от благодарности.
Свекровь приехала с огромным чемоданом на колёсиках и картонной коробкой, перевязанной атласной лентой. В коробке лежали карточки размером с ладонь, сделанные на заказ в фотосалоне: с одной стороны фотография, под ней крупная подпись печатными буквами, и всё заламинировано, чтобы ребёнок не порвал и не обслюнявил.
— Это «Наша семья», — гордо объяснила Татьяна Викторовна. — Я прочитала, что так детей учат родню различать. Полторы тысячи отдала, между прочим, зато вещь на годы.
Лена тогда поблагодарила, убрала коробку на полку и подписи толком не разглядела. А в тот вечер, когда Варя уснула, а свекровь ушла в ванную, она села на ковёр в большой комнате и разложила карточки перед собой. «Папа Игорь» — Игорь в рабочей куртке на палубе, загорелый и довольный. «Мама Лена» — Лена с новорождённой Варей на выписке из роддома. «Баба Нина» — мама на даче в смешной панаме. «Деда Коля» — папа в костюме на своём шестидесятилетии. «Мама Таня» — свекровь в шляпе и бусах на крыльце музея, снимок явно из лучших, с причёской и хорошим светом.
Значит, баба Нина и деда Коля оставались бабой и дедой, а Татьяна Викторовна числилась в семье мамой. Лена сложила карточки обратно в коробку и пошла звонить мужу. Теплоход как раз стоял в Саратове, и связь была хорошая.
— Лен, ну ты же маму знаешь, — смеялся Игорь, за его спиной что-то гудело и перекрикивались матросы. — Она и меня в своё время дрессировала.
— В каком смысле?
— Когда мне лет четырнадцать было, она просила при своих знакомых звать её Таней. Говорила, что за старшую сестру сойдёт. Я один раз при её начальнице ляпнул «мам», так она со мной потом два дня не разговаривала.
— Тебе смешно, а Варя меня Леной зовёт.
— Серьёзно? — Игорь перестал смеяться. — Прямо Леной?
— Прямо Леной. Протягивает ложку и говорит: «Лена, на».
— Ну это пройдёт, — неуверенно сказал муж. — Мама ещё пару недель посидит и уедет, потом садик, там все мамы будут мамами. Ты только не ссорься с ней, ладно? Она же от души помогает, свой отпуск на нас тратит.
— Я и не собиралась ссориться. Я просто хочу, чтобы моя дочь знала, кто её мама.
— Она знает, — успокоил Игорь. — Ты её родила, ты с ней ночами сидела, когда зубы резались. Какие тут могут быть вопросы.
Татьяна Викторовна очень полюбила говорить о себе в третьем лице. «Мама Таня сейчас вытрет Варе носик», «мама Таня пойдёт с Варей гулять», «мама Таня не разрешает трогать розетку». Поначалу Лене это казалось просто забавным, так с малышами разговаривают многие бабушки, только обычно они при этом называют себя бабушками. Но Варя всё схватывала на лету, и к середине второй недели у Лены каждый вечер портилось настроение уже на пороге.
— Лена пришла, — объявляла дочь, когда мать открывала дверь, и бежала на кухню докладывать. — Мама Таня, Лена пришла.
— Вижу, солнышко, — ласково отзывалась свекровь. — Беги, обними маму Лену.
Варя возвращалась, обнимала мать за коленки и тут же убегала обратно на кухню, где мама Таня лепила ей ленивые вареники и разрешала самой посыпать их сахаром.
Каждый вечер ровно в восемь Лене по видеосвязи звонила мать. Нина Сергеевна внучку обожала, могла по полчаса показывать ей соседского кота и смешно мяукать в трубку, а Варя хохотала и тянулась целовать экран. В тот вечер Варя первой схватила телефон и затараторила.
— Баба Нина, мама Таня дала вареники. И гуляли. И мама Таня качала.
— Мама Таня? — переспросила Нина Сергеевна. — Это кто ж такая?
— Вот, — Варя развернула телефон к свекрови, которая как раз проходила мимо с полотенцем. — Мама Таня.
— Здравствуйте, Нина Сергеевна, — пропела Татьяна Викторовна и помахала в камеру. — У нас всё хорошо, кушаем, гуляем, растём.
Нина Сергеевна вежливо поздоровалась, ещё немного поболтала с внучкой и отключилась. А через двадцать минут, когда Варю уложили, позвонила снова, уже Лене.
— Лена, это что за мама Таня у вас образовалась? — спросила она без всяких предисловий.
— Татьяна Викторовна так Варю учит.
— Интересно получается, — хмыкнула мать. — Я, значит, баба, а сватья мама. Хорошо хоть меня в прабабки не записала.
— Мам, ну не начинай.
— Да я и не начинаю. Мне баба не обидно, я этого звания, между прочим, ждала, пока вы с Игорем после свадьбы раскачаетесь. Ты вот что скажи, Варя тебя саму как зовёт?
— Леной, — призналась Лена.
Нина Сергеевна помолчала.
— Ну знаешь, доча, — сказала она наконец. — Я бы на твоём месте это долго терпеть не стала. Но решать тебе, у вас там свои порядки, я в чужой монастырь со своим уставом не полезу. Если надо, я отгулы возьму, у меня их за лето штук восемь набежало. Приеду и посижу с Варей, а сватья пусть отдыхает.
— Мам, неудобно. Татьяна Викторовна обидится, скажет, что я её выживаю.
— Тоже верно, — вздохнула мать. — Смотри сама. Я на связи.
Лена и сама понимала, что свекровь обидится. Татьяна Викторовна вообще обижалась легко и надолго, при этом умела делать вид, что ничего не произошло: просто становилась подчёркнуто вежливой и называла невестку полным именем. Так было, когда Лена отказалась назвать дочку Таисией в честь прабабушки Игоря. Свекровь тогда месяц разговаривала с ней только по делу: «Елена, передайте, пожалуйста, соль», «Елена, Игорь дома?». Лене этот месяц показался годом.
А ещё Лена понимала, что без свекрови ей сейчас просто не выкрутиться. Варе только через месяц в садик, ипотека сама себя не заплатит, а Игорь на своём теплоходе мог разве что сочувствовать по телефону. Поэтому она решила потерпеть, рассудив, что две недели как-нибудь переживут, а потом всё само встанет на свои места.
— Варюш, а я кто? — спросила она дочку утром, застёгивая ей кофту.
— Лена, — уверенно ответила Варя.
— А ещё?
Варя подумала и посмотрела на неё внимательно, как на новую воспитательницу.
— Мама Лена, — сказала она и пошла искать маму Таню.
В субботу на детскую площадку отправились втроём. Татьяна Викторовна по такому случаю надела новую бирюзовую куртку и крупные бусы, она вообще из дома без причёски и помады не выходила, даже если шла только до мусоропровода. Варя тут же умчалась на горку, Лена пошла следом страховать, а свекровь устроилась на скамейке рядом с Алевтиной Петровной из соседнего подъезда.
Алевтина Петровна выгуливала двух одинаковых внуков в одинаковых комбинезонах и знала про всех жильцов квартала абсолютно всё, а если чего-то не знала, то очень этому удивлялась.
— Вы у нас новенькая? — сразу начала она. — Я вас раньше тут не видела.
— В гости приехала, помогаю, — уклончиво ответила Татьяна Викторовна.
— Мама Таня, покачай меня, — позвала с качелей Варя.
Свекровь с готовностью поднялась и пошла раскачивать качели. Алевтина Петровна проводила её уважительным взглядом и повернулась к Лене, которая как раз подошла к скамейке за бутылочкой с водой.
— Поздняя, значит, у неё дочка? — шёпотом спросила соседка. — Ну и правильно, сейчас и в пятьдесят рожают, и ничего, живут люди. Ухоженная женщина, сразу видно, что за собой следит. А вы, наверное, няня у них?
— Почему няня? — растерялась Лена.
— Так девочка вас по имени зовёт. Я ещё в прошлый раз слышала, она всё «Лена» да «Лена». Ну, думаю, помогаете женщине, сейчас многие нанимают.
— Я её мама, — сказала Лена. — Родная. А Татьяна Викторовна — мать моего мужа.
— Ой, — Алевтина Петровна смутилась так, что даже покраснела. — Вы уж извините, я ж не со зла. Просто девочка-то её мамой называет, а вас Леной, вот я и подумала.
Свекровь, которая всё прекрасно слышала, вернулась на скамейку весёлая и довольная.
— Да ничего страшного, — сказала она соседке. — Меня часто за молодую принимают. Это у меня порода такая, мама моя до восьмидесяти лет газеты без очков читала.
Всю дорогу до дома Татьяна Викторовна напевала что-то из оперетты, а у подъезда всё-таки не удержалась.
— Видишь, Леночка, люди со стороны лучше видят. Говорят, что я молодо выгляжу, а ты меня всё в бабки записываешь.
— Меня приняли за няню, — напомнила Лена.
— Так это потому, что ты одеваешься как студентка, — пожала плечами свекровь. — Джинсы, кроссовки, хвостик. Я тебе давно говорю, сделала бы причёску, надела что-нибудь женственное, и никто бы тебя ни за кого не принимал.
Лена не ответила. Она несла на руках уснувшую Варю и думала о том, что если её уже соседи за няню держат, то и сама Варя скоро начнёт так думать.
В понедельник в лаборатории за обедом она не выдержала и рассказала всё коллегам. Старшая лаборантка Римма Фёдоровна, у которой было уже трое внуков, только рукой махнула.
— Леночка, да пусть хоть царицей Тамарой себя называет, лишь бы сидела. У меня невестка внука к своей матери за сто километров возила, лишь бы мне не оставлять. Я бы на твоём месте за бесплатную помощь в ноги поклонилась. Ребёнок вырастет и сам разберётся, кто есть кто.
— А я бы не стала терпеть, — возразила молоденькая Настя из бактериологии, которая только весной вышла замуж. — Это же Ленин ребёнок, а не свекрови. Сегодня мама Таня, а завтра она решит, что лучше знает, как Варю воспитывать.
— Она уже решает, — вздохнула Лена. — Вчера сказала, что Варе рано спать в девять, и уложила её в десять.
— Вот, — обрадовалась Настя. — Я же говорю.
— Ничего ты не говоришь, — осадила её Римма Фёдоровна. — Тебе двадцать четыре года, у тебя ни детей, ни свекрови под боком. Вот появятся, тогда и поговорим. Лен, ты, главное, при ребёнке не ругайся. Дети от крика пугаются больше, чем от любых неправильных слов.
Лена решила, что ругаться не будет. Но и молчать дальше не собиралась.
Через пару дней позвонил Игорь. Теплоход шёл обратно вверх по Волге, связь то пропадала, то появлялась, и Варя, которая сразу забрала телефон себе, успела показать папе, как она прыгает на двух ногах, а потом задала вопрос, который, видимо, давно её занимал.
— Папа, а мама Таня твоя мама?
— Моя, — подтвердил Игорь.
— А мама Лена Варина мама.
— Правильно.
Варя нахмурилась, видно было, как она изо всех сил думает.
— А мама Таня Варина мама тоже?
— Варюш, ну мама Таня тебе, как бы это сказать, — замялся Игорь. — Она же моя мама, а тебе она, получается, мам, ну скажи ты.
— Я Варина мама Таня, и всё, — вмешалась свекровь, наклоняясь к телефону. — Игорь, не путай ребёнка, у неё и так голова кругом.
Игорь хотел что-то ответить, но связь прервалась. Перезвонил он уже поздно вечером, Лене.
— Слушай, я сегодня сам растерялся, — признался он. — Она меня спрашивает, а я не знаю, что сказать, чтобы маму не обидеть.
— Вот и я не знаю, — сказала Лена. — Может, ты с ней поговоришь?
— Поговорю, — пообещал муж. — Вернусь через неделю и поговорю нормально, глаза в глаза. По телефону она сразу в обиду уходит, ты же знаешь.
Через неделю свекровь уже должна была уехать, и Лена это прекрасно понимала. Игорь, судя по всему, тоже.
А в четверг Лена услышала разговор, после которого многое для неё встало на свои места. Свекровь вечером вышла поговорить по телефону на балкон, дверь прикрыла неплотно, а Лена как раз развешивала в комнате на сушилке Варины колготки.
— Аркаша, ну я же тебе объясняла, я у сына, помогаю молодым, — говорила Татьяна Викторовна мягким, немного капризным голосом, какого Лена у неё никогда не слышала. — С малышкой сижу, пока мамаша на работе. Нет, не бабушка я ей, что ты заладил. Меня Варенька мамой Таней зовёт, у нас так принято. Ну и что, что сын взрослый, я его в двадцать два года родила, мне самой ещё жить и жить. Вернусь, конечно. Билеты на «Сильву» бери, я в молодости в нашем народном театре эту оперетту наизусть знала, все партии могу спеть.
Про Аркадия Семёновича Лена знала со слов Игоря. Отставной военный, вдовец, он появился в жизни свекрови прошлой весной: ходил на все лекции в краеведческом музее, задавал умные вопросы и в итоге стал провожать экскурсовода Татьяну Викторовну до дома. Игорь тогда только радовался, что мама наконец не одна, двадцать с лишним лет после развода всё-таки срок. Лена тоже радовалась. А теперь стояла с мокрыми колготками в руках и понимала, что вся эта «мама Таня» затевалась не столько для Вари, сколько для Аркадия Семёновича и для самой свекрови.
Вечером, когда Варя уснула, она решилась на разговор. Свекровь мыла посуду, Лена вытирала тарелки и расставляла их на полке.
— Татьяна Викторовна, давайте договоримся, — начала она осторожно. — Пусть Варя зовёт вас бабушкой. Или бабой Таней, или бабулей, как вам больше нравится.
— Мне никак не нравится, — спокойно ответила свекровь, не поворачиваясь от раковины. — Лена, ты цепляешься к словам. У себя в лаборатории ты всё по баночкам раскладываешь и подписываешь, я понимаю, работа такая. Но у тебя и дома крупа подписана, и соль подписана, и в морозилке пакеты с датами лежат. Ребёнок не пробирка, на него ярлык клеить не обязательно.
Лена и правда подписывала дома всё подряд. Эта привычка осталась у неё с первого года в лаборатории, где неподписанную пробу без разговоров выливали, а лаборанта лишали премии. Рулон белого лабораторного скотча и маркер всегда лежали у неё в сумке, и Игорь шутил, что однажды она подпишет и его, чтобы ни с кем не перепутать.
— Я не ярлык клею, — сказала Лена. — Меня Варя Леной зовёт. Меня соседка за няню приняла.
— И что тут страшного? Игорь меня в своё время тоже Таней звал, и вырос нормальным человеком.
— Он говорит, это вы его просили.
— Ну, просила, — нисколько не смутилась свекровь. — Мне тридцать шесть лет было, одна, разведённая, а тут сын-подросток на всю улицу «мама» кричит. Ты не поймёшь, тебе тридцать один, ты сама ещё девочка. А мне пятьдесят шесть, Лена. И каждое «бабушка» на меня как гиря вешается. На работе молоденькие экскурсоводы приходят, про пенсию намекают, в автобусе мне место уступают. Я не хочу, чтобы ещё и дома.
Сказала она это устало, без всякой обиды, и Лена вдруг увидела, что свекрови и правда тяжело. Она не издевалась и никому не мстила, она просто очень боялась постареть, а маленькая Варя со своим «бабушка» напоминала бы ей об этом каждый день.
— Я понимаю, — сказала Лена. — Правда понимаю. Но Варе-то как быть? Ей скоро три года, у неё в голове всё должно быть по полочкам: где мама, где папа, где бабушки.
— Вот подрастёт и разберётся, — отрезала Татьяна Викторовна и закрыла воду. — Не делай из мухи слона. Я через неделю уеду, и будешь у неё единственная мама, раз уж тебе это так важно.
В понедельник в лаборатории сдали плановые пробы раньше срока, и заведующая отпустила всех домой сразу после обеда. Лена решила сделать Варе сюрприз и даже не стала звонить свекрови. Дверь она открыла своим ключом, разулась и уже хотела сказать с порога, что пришла, но в большой комнате шёл урок, и она остановилась послушать.
— А это кто? — спрашивала Татьяна Викторовна.
— Папа, — отвечала Варя.
— Правильно, папа Игорь. А это кто?
— Баба Нина.
— Молодец. А это?
— Мама.
— А вот это кто у нас?
— Лена.
— Умница моя, — похвалила свекровь. — Всех знаешь.
Раньше Татьяна Викторовна хотя бы поправляла внучку и добавляла «мама Лена». Сегодня она поправлять не стала.
Лена вошла в комнату. Свекровь и Варя сидели на ковре, а между ними веером лежали ламинированные карточки.
— Ой, а мы тебя так рано не ждали, — сказала Татьяна Викторовна. — Мы тут повторяем, Варюша уже всех знает.
Варя радостно вскочила, полезла к матери обниматься, а потом схватила с ковра свою любимую карточку и сунула ей прямо в руки.
— Смотри, мама, — сказала она.
На карточке была Татьяна Викторовна в шляпе на крыльце музея, а внизу крупными буквами было написано «Мама Таня».
Лена села на ковёр рядом с дочерью и какое-то время просто держала карточку в руках. Потом положила её подписью вверх, между бабой Ниной и дедой Колей.
— Татьяна Викторовна, — сказала она спокойно. — Вы бабушка.
— Что, прости?
— Вы бабушка, — повторила Лена тем же ровным голосом. — Варина бабушка. Я вам очень благодарна, что вы приехали, что сидите с ней, кормите, гуляете. Без вас я бы на работу не вышла, это правда. Но мама у неё одна. И Варя должна это знать.
Варя переводила взгляд с матери на бабушку, но не пугалась и не хныкала, потому что никто не кричал. Она нашла на ковре карточку с дедой Колей и принялась крутить её в руках.
Татьяна Викторовна долго молчала. Потом собрала карточки в аккуратную стопку, выровняла её о колено и положила на полку. Свою карточку она задержала в руке, как будто хотела забрать, но всё-таки положила сверху на остальные.
— Я тебя поняла, — сказала она и поднялась с ковра.
— Татьяна Викторовна, я не хотела вас обидеть.
— Не надо, Лена. Я не девочка, мне два раза объяснять не нужно.
Лена взяла Варю и ушла с ней на кухню, чтобы не мешать. Из комнаты было слышно, как свекровь открывает шкаф, как стучат вешалки, как вжикает молния на чемодане. Варя возила по столу пластмассовую машинку и ни о чём не спрашивала. Минут через двадцать Татьяна Викторовна вышла в прихожую уже в куртке и с чемоданом.
— Такси будет через десять минут, — сообщила она. — Автобус на Арзамас в шестнадцать сорок, как раз успеваю.
— Татьяна Викторовна, я вас не выгоняю, — тихо сказала Лена. — Останьтесь хотя бы до выходных, Игорь приедет, поговорим все вместе.
— Мне не о чем разговаривать. Ты всё сказала, я всё услышала. Суп в холодильнике, на два дня хватит. Варины колготки я погладила, лежат в шкафу на второй полке.
— Мама Таня, ты куда? — Варя слезла со стула и подошла к бабушке.
Свекровь присела перед ней и поправила ей заколку.
— Домой, Варенька. Мне на работу надо, — сказала она. — Слушайся маму.
Варя кивнула и помахала ей ладошкой. Татьяна Викторовна выпрямилась и взялась за ручку чемодана.
— Позвоните, как доедете, — попросила Лена.
— Игорю позвоню, — ответила свекровь и аккуратно закрыла за собой дверь.
Лена ещё какое-то время стояла в прихожей и слушала, как гудит лифт. Потом сообразила, что завтра к восьми ей нужно быть в лаборатории, а с Варей сидеть некому, и пошла искать телефон.
— Сватья уехала, — сказала она, когда мать взяла трубку.
— Как уехала? Вы что, поругались?
— Нет. Я ей сказала, что она бабушка.
— И всё?
— И всё. Спокойно сказала, без крика.
Нина Сергеевна помолчала, потом шумно вздохнула.
— Ну, доча, для неё это, видать, похуже любой ругани, — сказала она. — Ладно, не переживай. Я сейчас мастеру позвоню, отгулы возьму и завтра первым автобусом приеду. Мне их всё равно до конца года отгулять надо, а то пропадут.
— Мам, спасибо тебе.
— Да не за что. Я, между прочим, бабушка с удовольствием, мне это звание не жмёт.
Игорь позвонил около одиннадцати, когда Лена уже легла.
— Мама звонила, — сказал он устало. — Из автобуса. Говорит, ты её старухой обозвала.
— Я не называла её старухой. Я сказала, что она бабушка. Спокойно сказала, Варя рядом сидела и даже не испугалась.
— Лен, ну могла бы как-то помягче. Она так плакала, весь автобус, наверное, слышал.
— А как помягче, Игорь? — спросила Лена. — Я три недели помягче. Меня соседка за няню приняла. Твоя дочь меня Леной зовёт, а твою маму мамой. Сегодня она её даже поправлять перестала. Скажи мне, что я сказала неправду, и я сама ей позвоню и извинюсь.
Игорь долго молчал, в трубке было слышно, как ровно гудит машинное отделение.
— Правду, — сказал он наконец. — Ладно, я с ней поговорю. Только ты тоже пойми, ей там в Арзамасе одной несладко.
— Я понимаю. Я ей и спасибо сказала, и что без неё на работу бы не вышла. Только она из всего одно слово услышала.
— Это мама, — вздохнул Игорь. — Она всегда одно слово слышит. Ладно, Лен, спи. Я в пятницу дома буду.
Нина Сергеевна приехала в половине восьмого, с сумкой гостинцев и в прекрасном настроении. Варя повисла на ней прямо в прихожей, а потом потащила в большую комнату показывать карточки.
— Баба Нина, смотри. Это деда Коля. Это папа. Это баба Нина.
— Вижу, вижу, — смеялась Нина Сергеевна. — Ой, какая я тут в панаме, прямо гриб.
— А это мама, — Варя взяла из стопки карточку свекрови.
Нина Сергеевна посмотрела на подпись, приподняла брови, но ничего не сказала. Лена сходила в прихожую, достала из сумки рулон белого лабораторного скотча и маркер, оторвала полоску и аккуратно заклеила слово «Мама». Сверху написала «Баба» ровными печатными буквами, как на пробах.
— Это баба Таня, — сказала она дочери. — Папина мама.
— Баба Таня, — повторила Варя и долго рассматривала карточку, как будто видела её первый раз. Потом положила её рядом с бабой Ниной. — А баба Таня где?
— Домой поехала, в Арзамас. Ей на работу надо.
— А мама где?
Лена нашла в стопке свою карточку и показала.
— Вот мама.
— Мама Лена, — сказала Варя.
— Просто мама.
Варя подумала, забрала карточку у неё из рук и прижала к себе.
— Мама, — сказала она и побежала показывать бабе Нине, как умеет прыгать на двух ногах.
Лена посмотрела на часы, до автобуса оставалось семь минут. Она поцеловала дочь, сказала матери, что в холодильнике суп, Татьяна Викторовна сварила, и побежала обуваться.
Дом свекрови