— Тимофей, открывай, я точно знаю, что ты там! — Ольга постучала костяшкой пальца по ламинированной двери. — У меня приложение роутера показывает, что твой ноутбук сейчас качает гигабайты на полной скорости!
Из-за двери маленькой комнаты донеслось недовольное сопение, скрип пружин дивана, и только через минуту щёлкнула круглая ручка с фиксатором. Эту ручку с защёлкой Тимофей врезал в прошлом месяце сам, ни у кого не спросив. Шпон он просверлил криво, и вокруг замочной скважины осталась рваная бахрома из прессованных опилок.
Дверь приоткрылась ровно на ширину ладони. Из темноты пахнуло лежалыми носками, сладким энергетиком и жареным луком от лапши быстрого приготовления.
— Чего тебе, тёть Оль? — буркнул двадцатилетний парень, кутаясь в махровый халат, который вообще-то принадлежал мужу Ольги, Вадиму. — Я к зачёту готовлюсь. У меня коллоквиум по сопротивлению материалов.
— По сопротивлению совести у тебя коллоквиум, — отрезала Ольга, упираясь ладонью в дверное полотно, чтобы он не захлопнул его обратно. — Первое: в ванной опять висит моя сетка для стирки трикотажа, а в ней твои кроссовки. Ты их прямо с подошвой закинул в барабан на режим шерсти! Если там полетит подшипник, ремонт стоит восемнадцать тысяч. Второе: вот квитанция за свет и воду. За прошлый месяц набежало почти на четыре тысячи больше обычного, потому что кто-то гоняет обогреватель сутками и моется по сорок минут. Скидывай Вадиму на карту свою треть. И третье: когда ты наконец переезжаешь в общежитие или на съём?
Тимофей почесал небритую щёку и зевнул во весь рот, даже не прикрывшись рукой.
— Тёть Оль, ну не начинай с утра пораньше. Какая треть? Мне стипендию задержали, а на подработке на складе маркетплейса оштрафовали за порчу упаковки. Я тёте Рае вчера звонил, она сказала, что с дядей Вадиком всё уже перетёрла. Сказала, чтобы я сидел спокойно и закрывал сессию. Вопросы к дяде Вадику.
Дверь захлопнулась перед самым носом Ольги, и изнутри вызывающе громко клацнул фиксатор.
Ольга постояла в коридоре, разглядывая свежую царапину на паркетной доске. Эту трёхкомнатную квартиру в Воронеже она купила за два года до брака с Вадимом. Тогда она продала доставшуюся по наследству бабушкину однушку в Липецке, добавила все свои накопления за семь лет работы оценщиком коммерческой недвижимости и ещё четыре года выплачивала банку остаток кредита, отказывая себе даже в нормальном отпуске. Вадим пришёл в готовое, отремонтированное жильё с двумя чемоданами одежды и коллекцией паяльных станций. Он занимался ремонтом промышленной автоматики и часто мотался по командировкам по всей области.
Когда год назад свекровь, Раиса Степановна, приехала к ним с огромной банкой маринованных белых грибов и слезами на глазах, речь шла совсем о другом.
Тогда у её младшей сестры Тамары в районном посёлке случилась беда: сгорел сарай и часть крыши дома. А сын Тамары Тимофей как раз перевёлся на второй курс строительного вуза в Воронеж. Вадиму он приходился двоюродным братом, но между ними было двадцать два года разницы, и Тимофей с детства звал его дядей Вадиком. Общежитие ему якобы сразу не дали из-за путаницы в деканате.
— Олечка, золотая моя, ну буквально на полтора-два месяца! — прижимала тогда руки к груди Раиса Степановна, сидя на светлом кухонном уголке. — Пока комендант места распределит или они крышу перекроют, чтобы Томе полегче было! Мальчик тихий, деревенский, к труду приученный, воды не замутит. У вас же третья комната всё равно под кладовку да под сушилку пустует, там диванчик стоит. Неужели родную кровь на вокзале оставим?
Ольга тогда посмотрела на мужа. Вадим виновато мял в пальцах салфетку: мол, неудобно отказать, Тимоху он пацаном помнит, всего два месяца потерпеть. Ольга согласилась — из уважения к Раисе Степановне, которая до этого особо в их быт не лезла, и из жалости к парню. Она сама вывезла из маленькой двенадцатиметровой комнаты стеллажи со своими архивными папками и коробками зимней обуви в кладовую на этаже, освободила шкаф и купила комплект нового постельного белья.
Два месяца превратились в четыре, потом наступил Новый год («Ну кто же в морозы студента перед экзаменами гонит!»), потом весна («Вот практику пройдёт и сразу съедет!»), а теперь шёл уже тринадцатый месяц этой оккупации.
За этот год «тихий деревенский мальчик» освоился так, словно квартира досталась ему по дарственной. В холодильнике перестали задерживаться продукты. Стоило Ольге купить нарезку сыра, пачку сливочного масла или запечь мужу буженину на бутерброды, как к утру в контейнере оставался сиротливый кусочек размером со спичечный коробок, чтобы формально никто не мог сказать, что съедено всё. Мыть за собой сковородку Тимофей считал ниже своего достоинства: заливал её водой прямо с пригоревшим жиром и оставлял в раковине киснуть. А две недели назад Ольга вернулась с выездной оценки склада пораньше, в два часа дня, и застала в прихожей три пары чужих растоптанных кед. На её кухне сидели двое однокурсников Тимофея и девица с розовой чёлкой. Они пили зерновой кофе из Ольгиной кофемашины и резались в приставку, подключённую к телевизору в гостиной.
Тогда Ольга выставила компанию за три минуты, а вечером устроила Вадиму грандиозный разнос. Вадим обещал разобраться.
И вот теперь выясняется, что Раиса Степановна с ним уже «всё перетёрла».
Вечером Вадим вернулся с объекта в Нововоронеже уставший, в пропахшей машинным маслом куртке. Он стянул ботинки, прошёл на кухню, где Ольга резала овощи для тушёной индейки, и потянулся было к кастрюле.
— Даже не садись, пока не ответишь, — спокойно сказала Ольга, откладывая нож. — О чём ты вчера договорился со своей мамой насчёт Тимофея?
Вадим тяжело вздохнул, потёр переносицу и сразу ссутулился. Ему было сорок два года. На объектах он командовал бригадой наладчиков и умел рявкнуть на нерадивого слесаря так, что стены дрожали, но перед матерью терял всякую волю.
— Оль, ну не начинай с порога, я шесть часов за рулём и у щитка на ногах простоял. Мама вчера звонила, расстроилась ужасно. Тома ей тоже звонила, плакала: кредит за стройматериалы платить нечем, просрочка, огород в этом году посох. Если Тимоха сейчас пойдёт на съёмную комнату, это минимум двенадцать тысяч в месяц плюс залог. Откуда у них такие деньги?
— А у нас откуда? — спросила Ольга. — Вадим, ему двадцать лет, здоровый лоб выше тебя на полголовы. Его однокурсники вечерами курьерами бегают и по три-четыре тысячи в смену поднимают, а этот спит до обеда и заказывает себе пиццу с доставкой! На пиццу у него деньги есть, а на общежитие за полторы тысячи в месяц — нет?
— В общежитии мест нет, мама узнавала, — буркнул Вадим, отводя глаза. — Там первокурсников заселили под завязку.
— Врёт он твоей маме, а ты уши развесил! Его из очереди на общежитие вычеркнули ещё в сентябре, потому что у него два академических хвоста и он заявление вовремя не подал. Я специально позвонила своей бывшей однокурснице, она у них в деканате на заочном работает, проверила по фамилии. Он даже не подавал документы на вселение! Зачем ему комната на четверых с тараканами и комендантским часом, когда тут отдельная спальня, бесплатный интернет и полный холодильник?
Вадим поморщился.
— Ну ладно, с деканатом он сглупил, молодой ещё, ветер в башке. Я с ним поговорю строго, заставлю за коммуналку отдать. Но выгонять парня на улицу я не буду. Оль, ну как ты себе это представляешь? Я возьму брата за шиворот и выставлю с сумкой на лестницу? Мне потом мать всю плешь проест, вся родня скажет, что мы зажрались в трёхкомнатной квартире вдвоём и сироту приютить пожалели!
— Какого ещё сироту?! — Ольга бросила полотенце на стол. — У него мать жива-здорова, пятьдесят два года женщине, работает товароведом на базе, и отец в Белгороде живёт со второй семьёй! Детей у нас с тобой своих нет, потому что мы на обследования откладываем, зато усыновили двухметрового трутня!
— Кровь не водица, Оля! — выдал Вадим мамину любимую фразу. По тому, как неестественно она прозвучала у него, было ясно: Раиса Степановна обрабатывала его по телефону минимум полчаса, пока он ехал с работы. — Надо потерпеть до лета. Летом сессию закроет, переведётся на заочку и уедет.
— До какого лета, Вадим? Ему до диплома ещё два года! Слушай меня внимательно. Квартира моя. В эту субботу в двенадцать дня Тимофей собирает свои баулы и съезжает. Хоть к твоей маме в её двухкомнатную на левом берегу, хоть в хостел, хоть обратно в посёлок.
— К маме нельзя, — тут же вскинулся Вадим. — От левого берега ему до института полтора часа с пересадкой ездить, и вообще у неё режим, она в девять вечера спать ложится, ей шум мешает!
Ольга посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом.
— То есть родной тёте, которая эту кашу заварила, его шум мешает, а мне, совершенно чужой ему по крови женщине, в моей собственной квартире его ночные посиделки мешать не должны? Хорошо устроились. Передай своему родственнику: в субботу в полдень его вещей здесь быть не должно.
В этот момент скрипнула дверь в коридор. Тимофей, шлёпая босыми пятками по паркету, прошёл в ванную и даже не повернул головы в сторону кухни.
В субботу Вадим позорно сбежал из дома в восемь утра: выдумал срочный вызов в дежурную смену на подстанцию, хотя по графику у него был отгул.
Ольга позавтракала творогом, оделась в плотные джинсы и свитер, взяла два больших клетчатых баула, оставшихся со времён переезда, и подошла к двери маленькой комнаты. Постучала. Тишина.
Она дёрнула ручку — заперто изнутри на фиксатор.
— Тимофей, подъём! Сейчас одиннадцать, в двенадцать ты освобождаешь комнату. Вот сумки под дверью.
За дверью послышался смешок.
— Тёть Оль, иди ты по своим делам, а? — лениво отозвался Тимофей. — Никуда я не поеду. Мне дядя Вадик вчера вечером сказал: не обращай внимания, у неё характер тяжёлый, пошумит и успокоится. Он мне разрешил тут жить.
Ольга посмотрела на баулы у своих ног. Значит, Вадим не просто струсил. Он ещё и выставил её истеричкой перед двадцатилетним хамом.
Она взяла с тумбочки в прихожей плоскую отвёртку Вадима, вставила её в технологический паз на внешней стороне дверной ручки и резко провернула. Бюджетный китайский замок, который Тимофей врезал так гордо, щёлкнул и открылся.
Тимофей лежал поверх одеяла в спортивных штанах и листал ленту в телефоне. На компьютерном столе громоздилась батарея пустых банок и тарелка с засохшими корками от пиццы. Увидев Ольгу в дверях, он резко сел, и ухмылка у него на секунду сползла.
— Ты чего ломишься в мою комнату?! Это нарушение частной жизни!
— Частная жизнь у тебя будет на собственной жилплощади, — ровным голосом произнесла Ольга, бросая баулы на пол возле шкафа. — У тебя сорок минут, чтобы сложить свои тряпки и ноутбук.
— Да не тронусь я с места! — Тимофей вскочил с дивана и навис над Ольгой. В нём было под метр девяносто роста и килограммов девяносто веса, но Ольга за годы работы навидалась всяких собственников — и банкротов с кулаками, и пьяных сторожей на арестованных базах. Габаритами её было не напугать. — Что ты мне сделаешь? Силой потащишь? Так я в полицию позвоню, скажу, что ты на меня с отвёрткой кинулась! И вещи мои трогать не смей, я скажу, что у меня из тумбочки тридцать тысяч наличными пропали, будешь потом следователю объяснять!
Он демонстративно сел обратно на диван, скрестил руки на груди и уставился в стену.
— Вызывай полицию прямо сейчас, если хочешь, — ухмыльнулся он. — Я им скажу, что живу у родного дяди с его разрешения. Дядя Вадик по телефону подтвердит.
Ольга не стала кричать. Она молча вышла в коридор, закрыла дверь, надела пальто и спустилась во двор. В соседнем доме на первом этаже был опорный пункт полиции. А через дорогу, в юридической консультации, по субботам принимал её давний знакомый по сделкам с недвижимостью, бывший следователь Илья Борисович.
Сначала она зашла к участковому. Капитан в мятом кителе выслушал её без всякого энтузиазма, перекладывая с места на место стопки отказных материалов.
— Гражданка, ну а я тут при чём? — развёл он руками. — Вы сами его впустили? Сами. Вещи его в квартире находятся добровольно? Добровольно. Муж ваш там зарегистрирован и является членом вашей семьи? Является. Я сейчас приду, а этот ваш студент скажет, что он гость вашего супруга, а вы с мужем просто поругались. Руки я ему крутить и за порог выкидывать не имею права, принудительным выселением занимаются только судебные приставы по исполнительному листу. А если вы его вещи сами на лестничную клетку выкинете, а он напишет заявление о краже ноутбука или денег, мне же потом вас и таскать на опросы по самоуправству. Решайте семейные вопросы сами или подавайте иск в районный суд.
Илья Борисович сидел в конторе со стаканчиком эспрессо из автомата и выслушал её до конца, ни разу не перебив.
— Оля, по закону — только суд. Иск о выселении, заседания, переносы, апелляция, потом лист приставам. Четыре-шесть месяцев, и всё это время он законно сидит в комнате. Выставишь вещи или не пустишь его обратно — это самоуправство, тут участковый прав.
— И что, полгода его кормить?
— Кормить ты его не обязана. — Он отставил стаканчик. — Квартира твоя. Свою дверь ты можешь снять. Ремонт в своей квартире делать можешь — хоть водопровод, хоть проводку. Интернет на тебя оформлен, тариф твой. А вот его самого, его вещи и вход в квартиру не трогай. И любую опись — только при свидетелях и на видео, чтобы потом не было сказок про тридцать тысяч в тумбочке. А иск всё-таки готовь.
— Если до понедельника не уйдёт — подам. — Ольга поднялась. — Свидетели будут.
Тимофей, видимо, тоже умел пользоваться поисковиком или посоветовался с кем-то из своих ушлых приятелей. Когда Ольга вернулась домой через час, племянник свекрови даже за хлебом выходить не собирался. Он заказал себе доставку лапши, чипсов и газировки, встретил курьера в дверях, не переступая порога, и снова забаррикадировался в комнате. Смекнул: стоит выйти на улицу — обратно уже не попадёшь.
А в пять вечера в дверь позвонили. На пороге стояла Раиса Степановна в парадном бордовом берете, с поджатыми губами, и за её спиной — Вадим. Муж смотрел в пол и переминался с ноги на ногу.
— Это что ещё за самоуправство тут творится, Ольга?! — с порога взяла высокую ноту свекровь и, не снимая сапог, прошла прямо по чистому коврику в прихожей. — Мне Тимошенька позвонил, у мальчика руки трясутся! Ты в его комнату с отвёрткой вламывалась?! Замки ломала?! Угрожала ребёнку?!
— Раиса Степановна, во-первых, разуйтесь, у меня полы мытые, — спокойно сказала Ольга, прислонившись плечом к шкафу-купе. — Во-вторых, вашему «ребёнку» двадцать лет, и он эту защёлку врезал в мою межкомнатную дверь за четырнадцать тысяч рублей без моего спроса, испортив полотно. А в-третьих, время его гостевания истекло одиннадцать месяцев назад.
— Ах, вот как ты заговорила! — Раиса Степановна всплеснула руками и повернулась к сыну. — Вадим, ты слышишь? Она тебя вообще ни во что не ставит! Муж в доме хозяин или приживалка безголосая?! Ты же сказал, что Тимофей будет жить!
Вадим поднял глаза на жену.
— Оль, ну правда, зачем ты с отвёрткой-то полезла? Позорище какое. Мы же семья, квартира у нас общая по жизни, хоть и записана на тебя до брака. Ну живёт парень в дальней комнате, кому он мешает? Там двенадцать метров всего!
Ольга внимательно посмотрела на Вадима. Когда нужно было платить имущественный налог, менять стояки отопления за восемьдесят тысяч или покупать новый холодильник взамен сгоревшего, это была «твоя квартира, Олюшка, ты же собственница». А как поселить нахлебника и показать перед мамой, какой он щедрый барин, — квартира стала «общей по жизни».
— Мешает он мне, Вадим, — чётко проговорила Ольга. — А если Раисе Степановне так жалко племянника, то у неё на левом берегу отличная двухкомнатная квартира. Пятьдесят четыре квадратных метра на одну пенсионерку. Тимофей сейчас же собирает вещи и едет с тётей Раей на такси. Такси я лично оплачу, даже по повышенному тарифу с багажом.
Раиса Степановна так дёрнула пуговицу на пальто, что та повисла на нитке.
— Ты мне в мой дом жильцов не распоряжайся селить! — взвизгнула она, мигом забыв про «родную кровь». — Мне шестьдесят три года, я своё отработала! Мне покой нужен, я не нанималась за молодым парнем носки стирать да кастрюли парить! А ты женщина молодая, здоровая, детей у вас нет, всё равно вечерами без дела слоняешься, от одной лишней тарелки супа не переломишься!
Из-за приоткрытой двери маленькой комнаты выглянула довольная физиономия Тимофея. Парень жевал бутерброд с Ольгиной ветчиной и откровенно наслаждался спектаклем: за его спиной стояли тётка и безвольный Вадим.
— Правильно тётя Рая говорит, — вставил он с набитым ртом. — Чё вам, жалко угла, что ли? Я вам не мешаю.
Ольга пятнадцать лет описывала проблемные объекты. Этот она описала за секунду: жующий за её счёт бугай, свекровь в грязных сапогах посреди прихожей и собственный муж, который стоял, засунув руки в карманы куртки, и молчал.
— Значит, никто никуда не уезжает, — констатировала Ольга. — И Вадим даёт согласие на проживание брата. Я правильно услышала?
— Правильно! — отрезала Раиса Степановна. — Тимошенька, иди занимайся, никто тебя не тронет! А ты, Ольга, поумерь свою гордыню. Не обеднеешь!
Свекровь гордо развернулась и ушла, хлопнув входной дверью. Вадим, избегая встречаться с женой взглядом, прошмыгнул в гостиную, включил телевизор и уставился в спортивный канал.
Ольга больше не проронила ни слова. Она прошла в спальню, открыла на телефоне приложение интернет-провайдера (договор был оформлен на её паспорт) и за две минуты сменила пароль от домашней сети.
Через три минуты из маленькой комнаты раздался возмущённый вопль:
— Эй! А чё с интернетом?! У меня катка слетела! Дядь Вадик, роутер перезагрузи!
Вадим дёрнулся было с дивана в прихожую, где под потолком висела белая коробочка роутера, но увидел Ольгу. Ольга стояла на стремянке и аккуратно снимала роутер со стены вместе с блоком питания. Сняла, свернула провод и убрала прибор в свой рабочий кожаный портфель с кодовым замком.
— Интернета в этом доме больше нет, — объявила она. — У меня на телефоне безлимитный корпоративный тариф, мне для работы хватает раздачи со смартфона. А вы с Тимофеем можете оплачивать себе мобильный трафик сами.
— Ты издеваешься?! — выскочил из комнаты Тимофей. — Мне курсовую качать надо! Как я учиться буду?!
— В читальном зале студенческой библиотеки, Тимофей. С девяти утра до шести вечера, бесплатно по студенческому билету.
— Дядь Вадик, ну скажи ей! — взвыл парень.
Вадим покраснел до корней волос.
— Оль, ну это уже детский сад какой-то. Включи интернет, я же тоже футбол через приставку смотрю!
— Сходи к маме на левый берег, посмотришь у неё по кабельному, — ответила Ольга. — А это только начало, мальчики.
Она подошла к электрическому щитку, утопленному в нише прихожей. Когда пять лет назад Ольга делала капитальный ремонт, она не пожалела денег на грамотного электрика, и тот развёл проводку по группам: отдельные автоматы на кухню, на санузел, на свет и отдельно — на розетки каждой из трёх комнат.
Ольга открыла дверцу щитка, нашла подписанный автомат «Розетки спальня мал.», щёлкнула им вниз, достала из кармана маленький навесной замочек от старого почтового ящика и заперла металлическую дверцу на дужку.
В маленькой комнате погас монитор и затих гул системного блока.
— Ты чё творишь?! — заорал Тимофей, подлетая к щитку и дёргая запертую дверцу. — У меня телефон на десяти процентах! Дядь Вадик, дай ключ или сбей этот замок!
Вадим поднялся с дивана, лицо у него стало багровым.
— Ольга, не перегибай палку! Сейчас же открой щиток! Я здесь живу, я твой муж, я сейчас пассатижами эту дужку перекушу!
— Перекусишь — вызову наряд по факту порчи моего имущества, — буднично произнесла Ольга, доставая телефон и включая запись. — Квартира добрачная, Вадим. Щиток мой, проводка моя. У Тимофея в комнате сутками работает самодельный обогреватель, проводка греется. Я как собственник обесточила линию до проверки электриком. В следующем году, может быть, вызову.
— Так я удлинитель из коридора кину! — огрызнулся Тимофей, уже шаря глазами по стенам.
— Попробуй, — кивнула Ольга. — Выйдешь с удлинителем в коридор — опущу автомат гостиной. А завтра с утра у нас ремонтные работы.
Ни Вадим, ни Тимофей не поняли, о каких работах речь. Ночь прошла нервно. Тимофей пытался зарядить телефон от розетки в ванной, у стиральной машины, и Ольга перед сном опустила автоматы ванной и кухни, оставив в квартире только свет и холодильник. Сама она легла в спальне, подперев дверь изнутри резиновым клином, а Вадиму бросила подушку и плед на диван в гостиной.
Спала она плохо. Слушала, как за стенкой ворочается на диване муж, и дважды вставала проверить, заперта ли дверца щитка.
В воскресенье ровно в девять утра в дверь позвонили.
На лестничной площадке стояли двое плечистых парней в спецовках фирмы бытового ремонта и коллега Ольги по оценочному бюро Светлана Геннадьевна — женщина сорока восьми лет, бывшая работница районной администрации, с голосом полковника в отставке и папкой чистых бланков в руках.
— Проходите, не разувайтесь, — громко пригласила Ольга. — Работаем по договору подряда, вот документы на собственность.
Вадим в семейных трусах и мятой футболке выскочил из гостиной, сонно щурясь.
— Оля, это кто такие?! Какой ещё ремонт в воскресенье утром?!
— Плановая замена межкомнатной двери и ревизия сантехники, Вадим. Светлана Геннадьевна — свидетель при описи вещей Тимофея. Чтобы потом никто не искал тридцать тысяч в тумбочке.
Мастера с шуруповёртами подошли к двери маленькой комнаты. Тимофей, услышав чужие мужские голоса, затих и щёлкнул своей защёлкой.
— Открываем снаружи отвёрткой и снимаем полотно с петель, — сказала Ольга старшему мастеру. — Полотно грузим в вашу машину на утилизацию, там замок врезан с браком.
Мастер хмыкнул, за две секунды отщёлкнул фиксатор, распахнул дверь, поддел монтировкой нижнюю петлю, и через полторы минуты дверь от комнаты Тимофея уже уплывала по коридору на лестничную клетку.
Тимофей сидел на диване, натянув одеяло до подбородка, и смотрел в пустой дверной проём. Прямо напротив стояла Светлана Геннадьевна с телефоном на штативе, а за ней — двое рабочих и Ольга.
— Вы чё делаете?! — пискнул он, растеряв весь вчерашний гонор. — Как я без двери спать буду?! А переодеваться как?!
— В посёлке у мамы переоденешься, молодой человек, — басом ответила Светлана Геннадьевна, поправляя очки. — Ольга Николаевна, фиксируем на видео: в комнате личные вещи гражданина — системный блок один, монитор один, куртка болоньевая одна, кроссовки нестираные две пары. Тумбочка пустая, денег при осмотре не обнаружено.
— Я сейчас тёте Рае позвоню! — заорал Тимофей, схватил телефон и тут же понял, что тот разряжен. Он метнулся к Вадиму: — Дядь Вадик, дай мобильник! Твоя жена совсем с катушек съехала, она дверь унесла!
Вадим стоял посреди прихожей в трусах и носках разного цвета. Устраивать скандал в таком виде при коллеге жены и двух здоровых работягах ему было стыдно. Он метнулся в гостиную, натянул джинсы и выскочил обратно с телефоном.
— Оля, прекрати этот цирк немедленно! — зашипел он, хватая её за локоть. — Что люди подумают?! Ты меня позоришь!
— Убери руку от локтя, Вадим, камера пишет, — спокойно заметила Светлана Геннадьевна. — А то мы сейчас ещё и применение физической силы зафиксируем.
Ольга повернулась ко второму мастеру, который стоял с разводным ключом у ванной.
— Коля, перекрывай краны холодной и горячей воды на гребёнке, снимай барашки с вентилей и ставь заглушки под спецключ. А я продукты пока к соседке на третий этаж перенесу.
У Тимофея округлились глаза.
— Как это воду перекрыть?! А в туалет как ходить?! А умываться?!
— В торговом центре через два квартала есть бесплатный туалет, — пояснила Ольга. — Там же на фудкорте можно купить попить и зарядить телефон, если пустят без заказа. А в моей квартире ремонт водопровода. Жить здесь без воды, света и двери тебе никто не запрещает. Закон я чту: пальцем тебя никто не тронет. Сиди сколько влезет.
Мастер Коля с шипением перекрыл краны и скрутил вентили. Из смесителя упала последняя капля.
Ольга сходила в кладовку, принесла пятилитровую бутыль питьевой воды и поставила на пол у пустого проёма.
— Это тебе. Я не зверь.
Тимофей выскочил из-под одеяла в трениках и мятой майке и заметался по комнате. Без двери из прихожей просматривался каждый угол его логова — вместе с носками под батареей.
— Дядь Вадик, давай телефон, я тёте Рае звоню! Пусть она сюда едет!
Вадим сунул ему свой смартфон. За пять лет брака Ольга ни разу не повысила на него голос — даже когда свекровь учила её солить капусту и гладить рубашки. Он смотрел на пустой дверной проём и молчал.
Раиса Степановна примчалась через сорок минут. На этот раз она привезла с собой старшую сестру, тётю Зинаиду, — грузную женщину в пуховом платке поверх пальто, которую в семье звали на подмогу во всех имущественных спорах.
Входная дверь стояла открытой: рабочие выносили на площадку свои ящики. С лестницы ощутимо тянуло сквозняком. Тимофей в куртке поверх майки сидел на баулах в пустом проёме своей комнаты. Светлана Геннадьевна на табуретке вслух диктовала в камеру, что Ольга укладывает в термосумки: индейка мороженая — одна, масло сливочное — две пачки, колбаса — начатая.
— Мать честная! — ахнула тётя Зинаида, застыв на пороге. — Рая, ты глянь, что эта змея устроила! Грабят!
— Ольга! — заорала Раиса Степановна, кидаясь к невестке. — Ты совсем человеческий облик потеряла?! Ты зачем дверь сняла и воду отключила?! А если у меня живот прихватит, мне куда идти?!
— Домой к себе на левый берег, Раиса Степановна, — отозвалась Ольга, застёгивая молнию на второй термосумке. — У меня ремонт сетей, жить тут сейчас неудобно. Кстати, хорошо, что вы с Зинаидой Степановной вдвоём приехали. Поможете Тимофею сумки до лифта донести, а то он вчера жаловался, что у него спина от учёбы болит.
— Никуда он не пойдёт! — взвизгнула свекровь. — Вадим! Ты мужик или тряпка половая?! Сорви сейчас же этот телефон со штатива и заставь её включить воду! Это и твой дом тоже!
Вадим стоял у стены в гостиной. Он смотрел то на кричащую мать, то на тётку Зинаиду, то на Тимофея, который злобно огрызнулся:
— Да заткнитесь вы уже, тёть Рая! Чё мне тут сидеть, как в обезьяннике, без сортира и без интернета?! У меня телефон сдох, мне пацаны пишут, а я даже ответить не могу! И жрать тут нечего, она даже хлеб с колбасой в сумку забрала! Поехали к тебе на левый берег, я у тебя в зале на диване перекантуюсь, у тебя хоть телевизор работает!
Тётя Зинаида перекрестилась.
Раиса Степановна медленно повернула голову к любимому племяннику.
— Что ты сказал? — переспросила она уже совсем другим, сухим тоном. — Как это «заткнитесь»?! И какой ещё диван в моём зале?! У меня там велюровая обивка новая, ты мне её своими джинсами засалишь и энергетиками зальёшь! И вайфая у меня никакого нет, я за эту дурь по семьсот рублей в месяц платить не собираюсь!
— А у тёти Зины? — тут же переключился Тимофей. — Тёть Зин, у тебя же трёшка возле цирка, оттуда до моего корпуса пятнадцать минут пешком! Пустишь на пару месяцев до лета? Кровь же не водица, ты сама сейчас в лифте говорила!
Тётя Зинаида попятилась к входной двери, прижимая к животу дерматиновую сумку.
— Ты что, белены объелся, Тимоша?! — замахала она пухлыми руками. — У меня квартирантка-заочница в маленькой комнате живёт, копейку мне к пенсии платит, а в большой я сама! Ещё чего не хватало — здорового мужика себе на голову сажать, чтоб ты мне счётчики крутил! Езжай-ка ты, милый, к матери в посёлок или в общежитие к коменданту иди кланяйся!
Ольга молчала. Светлана Геннадьевна невозмутимо поворачивала штатив вслед за говорящими.
— С матерью так не разговаривают, — глухо сказал Вадим и шагнул из гостиной. — Мама. У тебя, значит, режим и велюр. У тёти Зины квартирантка. А у Оли что?
— А у Оли — у вас! — Раиса Степановна даже не запнулась. — Вас двое, места полно!
— А у Оли, значит, резиновая, — кивнул Вадим. Голос у него стал таким, каким он разговаривал со слесарями на пусконаладке. — Тимофей, бери оба баула и кидай туда своё барахло. Пять минут тебе.
— Дядь Вадик, ну ты чё…
— Пять минут, я сказал! — рявкнул Вадим так, что тётя Зинаида подпрыгнула. — Мама, доставай кошелёк. Ты его сюда привезла год назад на два месяца, ты мне каждую неделю мозги выкручивала, какой он бедный-несчастный студент. Вот сейчас забираешь его к себе и кормишь сама. Или оплачиваешь ему койку в хостеле из своей пенсии.
— Вадик, сынок, да ты в своём уме?! — всплеснула руками Раиса Степановна. — У меня же режим!
— Купишь беруши! — отрезал Вадим и сам начал сгребать со стола ноутбук, провода и учебники прямо в клетчатый баул. — Живо, Тимоха, шевелись, пока я твои кроссовки с балкона не выкинул!
Тимофей увидел, что прикрывать его больше никто не собирается, а рабочие на площадке смотрят с откровенным интересом. Он молча и зло начал запихивать в сумки толстовки и джинсы. Через семь минут оба баула стояли за порогом.
Ольга подошла к Тимофею и протянула руку ладонью вверх.
— Ключи от входной двери и магнитный брелок от домофона.
Парень буркнул что-то нечленораздельное, швырнул связку на тумбочку для обуви, подхватил сумки и зашагал к лифту. За ним потянулись Раиса Степановна и тётя Зинаида. На весь подъезд они уже спорили между собой, у кого Тимофей будет ночевать сегодня.
Ольга закрыла входную дверь и повернула верхний ригель замка на три оборота.
— Коля, — повернулась она к сантехнику. — Вентили можно вернуть на место, ремонт закончен. А личинку на входной двери всё-таки меняйте, как договаривались.
Мастер кивнул и достал из ящика коробку с новым цилиндровым механизмом и запечатанным комплектом из пяти ключей.
Через полчаса рабочие и Светлана Геннадьевна ушли, получив расчёт переводом на карту. Ольга открыла щиток и подняла все автоматы. В маленькой комнате с пустым проёмом стоял продавленный диван, на полу валялась обёртка от шоколадного батончика.
Вадим вышел из ванной, вытирая руки полотенцем, и остановился возле Ольги. Она разбирала продукты из термосумок обратно в холодильник.
— Оль, — негромко позвал он. — Ты меня извини. Дурак я был. Мать как начнёт причитать по телефону, у меня соображалка отключается, кажется, что мы и правда людям в беде отказываем. А как она про свой велюровый диван запела — мне аж самому тошно стало.
Ольга положила пачку масла на полку и закрыла дверцу холодильника.
— Это хорошо, что тебе тошно стало, Вадим, — спокойно ответила она, доставая из кармана джинсов связку из пяти новых ключей. — Потому что условия нашего с тобой проживания здесь тоже немного меняются.
Она сняла с кольца один ключ и положила его перед мужем на кухонный стол. Остальные четыре убрала в портфель.
— Во-первых, у твоей мамы дубликата от нашей квартиры больше не будет, и в гости она приходит только по звонку и при мне. Во-вторых, вот счёт. Работа мастеров — восемь тысяч, личинка — три четыреста. И переплата за свет и воду за год, я по квитанциям посчитала, — пятнадцать. Итого двадцать шесть тысяч четыреста. Дверь за четырнадцать закажу на неделе, её тоже ты оплатишь.
Вадим посмотрел на листок и сглотнул.
— Я понял. Сейчас с отпускных переведу.
— И в-третьих, Вадим, — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — Сейчас ты берёшь ведро, хлорку, перчатки и идёшь отмывать ту комнату. Сдвигаешь диван, выметаешь из-под него все сухари и носки и моешь плинтусы. Сам. Потому что я за твоей роднёй убирать не нанималась.
Вадим постоял секунду, потом молча кивнул, достал из-под раковины синее пластиковое ведро и пустил горячую воду. Ольга налила себе полную чашку кофе, взяла с тарелки целый, нетронутый бутерброд с бужениной и пошла в прихожую вешать роутер на место.
– А зачем нам отказываться от наследства? – спросила Арина