— Меня отрезали, как чужую, — пожаловалась свекровь сыну, когда я поставила лимит на её карту

— Четыре двести, Вер. Сегодня последний день, мне завтра в кафе предоплату нести.

Галя, старший кассир, стояла в дверях кабинета товароведов со списком, где столбиком шли фамилии и суммы.

— Вычёркивай, Галь. Не пойду я на корпоратив.

— Да ладно тебе. Горячее, ведущий, музыка. Раз в год люди посидят по-человечески, а не в подсобке над контейнерами.

— Нам зарплату вчера дали, а следующая двадцатого января. Посчитай, сколько это дней.

— Я такое не считаю, мне от этого нехорошо. Ладно, оставлю тебя пока карандашом. Вдруг передумаешь.

Галя ещё стояла в дверях, когда у Веры на столе пискнул телефон. Банк: «Покупка 23 140 ₽. Доставка продуктов».

Первая мысль была про мошенников. Вера открыла приложение, чтобы заблокировать всё подряд, и увидела под суммой: «Карта Зои М.».

Эту карту Стас сделал матери прошлой зимой. Счёт у них с Верой был общий, туда оба переводили деньги на жизнь, и каждая покупка приходила в телефон обоим. Тогда, в январе, Зоя Михайловна позвонила сыну: до пенсии неделя, а в аптеке по рецепту насчитали почти четыре тысячи. Стас съездил, оплатил, а через несколько дней привёз ей дополнительную карту.

— Вдруг лекарства срочно понадобятся, мам. Пользуйся, не стесняйся.

Вера тогда не возражала. За год по карте свекрови прошло совсем немного: аптека на тысячу двести, аптека на восемьсот шестьдесят, пару раз хлеб с молоком, один раз две триста на рынке. Вера видела каждую покупку и ни разу ничего не сказала. Пенсия у свекрови двадцать четыре тысячи, с такой не разгуляешься.

Двадцать три тысячи за один раз — это было уже совсем другое.

— Ты чего застыла? Поставщик опять накладную перепутал?

— Нет. Свекровь к Новому году подготовилась.

— Ну, это дело святое, — сказала Галя и пошла собирать деньги дальше.

В обед Вера ушла в комнату отдыха, села подальше от микроволновки, возле которой стояла очередь с контейнерами, и набрала свекровь.

— Верочка! — обрадовалась Зоя Михайловна. — А я как раз Стасику звонить собиралась. Мне всё привезли. Мальчик такой вежливый, до самой кухни донёс. Я ему двести рублей нажала, на чай. Там в конце спрашивают, сколько дать, я и нажала.

— Зоя Михайловна, я как раз про это. Мне уведомление пришло. Двадцать три тысячи.

— Ну, где-то так. Я не смотрела, оно там само считает.

— А что заказывали, если не секрет?

— Да какой секрет, к столу всё. Икры две банки, кеты. Лариса сказала, горбушу не бери, она мелкая и горчит. Сёмги полтора кило, сама посолю, магазинная вся пересоленная. Говядины мраморной на запекание, сватья говорит, сейчас только такую и берут. Сыра с плесенью кусочек, для красоты. И виноград этот китайский, крупный, жёлтенький, без косточек.

— Шайн мускат.

— Вот, он. Ты что, пробовала?

— Нет. Он у нас по тысяче девятьсот девяносто за килограмм. Его к Новому году в основном начальству в подарок берут.

— А я сватье. Она на Ларисин день рождения такой приносила, я попробовала — как мёд. Пусть видит, что и у нас не хуже.

— Зоя Михайловна, для одного раза это очень большая сумма.

— Вер, ну а как? Сватья ко мне первый раз в дом придёт. Лариса двадцать лет замужем, а Женины родители у меня ни разу не были, всё мы к ним ездим. Мне что, картошку с селёдкой на стол ставить?

— Картошку с селёдкой пока никто не отменял.

— Ты меня не учи. Я тридцать два года школьной столовой заведовала, восемьсот порций в день. Я знаю, как стол накрывают.

— Я не про то, как накрывают. Я про то, с какой карты.

— А что такое? Сын сказал пользоваться, я и пользуюсь. Он сам мне эту карту дал.

— На лекарства.

— Он сказал: пользуйся, мам, не стесняйся. Вот я и не стесняюсь. Вер, это же к праздничному столу, не жадничай. Ты сама в магазине работаешь, видишь, почём сейчас всё.

— Потому и звоню, Зоя Михайловна.

— И Стасик мне сам сказал: раз нас в этом году не будет, накрой как следует. Вот я и накрываю.

Вера немного помолчала. Ругаться с семидесятисемилетней женщиной за пять дней до Нового года, да ещё по телефону, при шести коллегах, которые у микроволновки делали вид, что ничего не слышат, она не собиралась.

— Ладно, Зоя Михайловна. Потом поговорим. С наступающим.

— И тебя, Верочка. Стасику скажи, пусть вечером позвонит. Расскажу ему, как говядину буду делать, мне сватья рецепт дала.

Стас пришёл в девятом часу, голодный и довольный.

— Представляешь, на Тутаевском женщина с ёлкой в лифте застряла. Купила живую, метр восемьдесят, затолкала в кабину, сама еле влезла. Встали между седьмым и восьмым. Открываю двери, оттуда сначала ветки, потом пакет с мандаринами, потом уже она. Говорит: «Спасибо, сынок, я думала, тут и встречу».

Вера поставила перед ним гречку с котлетами и села напротив.

— Твоя мама сегодня продуктов к празднику заказала. На двадцать три тысячи. С нашего счёта.

— Ну и пусть. Новый год же, что ты считаешь.

— Считаю, потому что больше у нас никто не считает. Утром на счёте была шестьдесят одна тысяча, сейчас тридцать восемь. Девять с лишним уйдут на квартплату. А жить до двадцатого января.

— Ну, как-нибудь дотянем.

— Как-нибудь — это я с калькулятором. Ты будешь на дежурствах.

— Вер, ну что ты прицепилась. Мать раз в год стол накрывает.

— А я раз в год на корпоратив хожу. В этом году не иду, четыре двести пожалела. Галя меня полчаса уговаривала, а я ей про длинный январь рассказывала. И через пять минут мне приходит, что твоя мама икру с сёмгой купила. Выходит, я эти четыре двести сэкономила как раз на банку кеты для сватьи.

— Так иди на свой корпоратив, кто тебе не даёт.

— Он завтра. А деньги уже у Зои Михайловны в холодильнике.

Стас отложил вилку.

— Я в этом году к ней не иду. Каждый год у неё встречали, а тут нет. Ей обидно, понимаешь? Я сам ей сказал: мам, накрой как следует. Пусть хоть стол у неё будет нормальный.

— Стас, ты к ней не идёшь, потому что взял все праздничные дежурства. Тридцать первое, второе и четвёртое. Ты мне сам считал: за праздничные сверху тысяч двадцать пять выйдет.

— И что?

— А то, что ты на эти смены ещё не вышел, а их уже потратили. Ты в новогоднюю ночь будешь людей из лифтов вытаскивать, а у твоей мамы Женины родители будут твою ночную смену виноградом заедать.

— При чём тут Женины родители?

— При том, что они к ней на Новый год придут. В первый раз. Мама твоя хочет, чтобы сватья увидела, что у вас не хуже. Сама мне сказала.

Стас какое-то время молчал.

— Ну, хочет мать перед сватьей не опозориться. Её можно понять.

— Да кто ж спорит. Только платим мы, а сидеть за этим столом будут они.

— А ты своей маме в Рыбинск сколько переводишь?

— Три тысячи, пятого числа. Сама перевожу, и мама знает, что больше не будет. Не хватит — позвонит и скажет. Она ещё ни разу не звонила рассказать, что купила себе мраморной говядины.

— Это другое.

— Конечно. Моя мама знает, сколько у нас денег. А твоя думает, что на этой карте они не кончаются.

— И что ты предлагаешь? Позвонить и сказать: мам, верни икру в магазин?

— Икру обратно не примут, я тебе как товаровед говорю. У меня на складе своих сорок банок кеты, пристроить некуда. Пусть едят на здоровье. Я про то, что дальше. Карта должна быть на лекарства, как ты сам говорил, когда её делал.

— Я ей сказал: пользуйся, не стесняйся.

— Вот она и не стесняется. Стас, я год молчала. Аптека, хлеб, молоко, рынок. Я тебе хоть раз слово сказала?

— Ну, не было такого.

— Потому что это нормально. Человек пожилой, пенсия маленькая. А стол, чтобы сватья ахнула, — это уже не лекарства.

— Я с матерью ругаться не буду. И считать ей ничего не буду. Она мать, Вер.

— Никто тебя и не просит ругаться. Я поставлю на её карту лимит. На лекарства хватит, на мраморную говядину нет.

— Делай что хочешь. Только меня не впутывай. Мне ей ещё в глаза смотреть.

Он забрал тарелку и ушёл в комнату, к телевизору. Через несколько минут Вера услышала, как он звонит матери.

— Мам, привет. Привезли всё? Ну и хорошо. Да, слышу. В рукаве? Мам, я в этом ничего не понимаю, ты у нас по говядине главная.

Потом он долго слушал и только иногда говорил «ага».

— Мам, ты это. Ты там не увлекайся сильно, ладно? Да нет, я ничего. Нет, Вера ничего не говорила. Ну, сказала, что много вышло. Да ладно тебе, не обижайся. Всё, всё. Накрывай как знаешь.

Из-за денег Вера бы так не расстроилась, январь они растягивали и не такой. Задело её другое: плохой в этой истории опять получалась она, а Стас оставался хорошим сыном, который маме ни в чём не отказывает.

В воскресенье утром, ещё до открытия зала, позвонила Лариса.

— Вер, ты зачем маму довела? Она мне вчера весь вечер звонила. Говорит, ты ей допрос устроила, как ревизор, по каждой банке.

— Лариса, я один раз сказала, что двадцать три тысячи — это много. Спокойно сказала.

— А она расстроилась. Она к этому столу с ноября готовится. Список писала, вычёркивала, опять писала. Димку моего три раза гоняла, чтобы он ей всё в телефоне нашёл.

— Это Дима ей приложение поставил?

— Ну да. Чтобы она с сумками не таскалась. И карту туда сохранил, чтобы цифры каждый раз не вбивать. Что плохого-то? Бабушке семьдесят семь, пусть ей на дом привозят.

— Ничего плохого. Только теперь она с одной кнопки может заказать что угодно. С нашего счёта.

— Вер, мама же не для себя, она для всех старается. Мы тоже не с пустыми руками придём, торт берём и мандарины.

— А Женины родители что несут?

— Они гости. Кто гостей заставляет с собой носить?

— А мы со Стасом тогда кто? Нас там даже не будет. Мы просто платим.

— Так вы сами не идёте.

— Стас в ночь на вызовах. Я тридцать первого до девяти в зале, у нас это самый сумасшедший день в году, люди к закрытию за майонезом бегут, как на пожар.

— Ну вот. А маме что, одной сидеть?

— Лариса, у неё за столом шесть человек будет.

— Пять. Димка после курантов к друзьям уйдёт.

Вера не выдержала и засмеялась. Лариса, кажется, обиделась ещё больше.

— Тебе что, для матери жалко?

— Мне не жалко. Мне обидно, что никто не спросил ни меня, ни Стаса. Позвонила бы Зоя Михайловна: Вер, хочу сватью удивить, помогите, — я бы ей этот виноград сама привезла, со скидкой сотрудника.

— Ну, она стеснялась, наверное.

— С карты она почему-то не стеснялась.

— Ой, всё. Хочешь, я тебе за виноград переведу, раз ты так переживаешь?

— Давай. Номер ты знаешь.

— После праздников тогда. У меня сейчас у самой всё расписано. Всё, Вер, Женька зовёт.

Вера убрала телефон и вышла в зал. У витрины с икрой стояла пожилая женщина, брала банки по одной, подносила ценник к глазам и ставила обратно.

— Дочка, вы тут работаете? Какая из них не горчит?

— Вот эта, горбуша. Сегодня по акции, партия свежая, я сама принимала.

— А кета дороже?

— Почти на тысячу.

— Тогда горбушу. Внукам на бутерброды, первого числа утром. Они икру любят, а сами не покупают, говорят, дорого. В прошлом году сказали: бабуль, не трать, мы сами купим. И не купили.

Она положила банку в корзинку рядом с батоном.

— Сама-то я её не ем, мне и так хорошо.

Вера кивнула и пошла искать, кого поставить на вторую кассу: очередь уже тянулась до молочного отдела.

Вечером Вера была дома одна. Стас с утра ушёл на сутки, по телевизору шёл фильм, который она видела раз десять и всё равно досматривала. В половине девятого Галя прислала фотографию: длинный стол в кафе, во главе мясник Ильдар в галстуке. Подпись: «Вер, без тебя скучно. Ведущий старый, шутки у него тоже. Горячее принесли холодное. Ты у меня в списке так карандашом и осталась».

Вера посмотрела, кто с кем сел, хмыкнула, выключила телевизор и набрала маму в Рыбинск.

— Мам, не спишь?

— Да какое, сериал смотрю. Ты чего так поздно? Случилось что?

— Ничего. Просто так звоню.

— Просто так ты в девятом часу не звонишь, ты в это время уже без задних ног. Говори давай.

Вера рассказала. Мама ни разу не перебила и спросила только одно:

— А Стас что?

— Сказал: делай что хочешь, только меня не впутывай.

— Ну так делай, раз разрешил.

— Мам, она же обидится. Скажет, невестка пожалела.

— Скажет. Она и так скажет, не про карту, так про что-нибудь другое. Ты лучше скажи, вам до двадцатого жить есть на что?

— Дотянем.

— Если совсем прижмёт, звони. У меня на книжке немножко лежит, на похороны. До лета точно не понадобятся.

— Мам, ну ты скажешь тоже.

— А что такого? Деньги есть деньги. Ставь свой лимит и ложись спать.

Вера открыла приложение и пролистала покупки по карте свекрови за год. Почти всё аптека, ни одной покупки дороже двух с половиной тысяч, и вдруг двадцать шестое декабря. Сама карта в приложении была, а вот где поставить на неё лимит, Вера не нашла и позвонила в банк.

— Здравствуйте. Я голосовой помощник. Коротко опишите ваш вопрос.

— Лимит на дополнительную карту.

— Вы хотите заблокировать карту?

— Нет. Соедините со специалистом.

— Понимаю. Вы хотите заблокировать карту. Подтвердите.

— Спе-ци-а-лист, — раздельно сказала Вера тем голосом, каким на приёмке разговаривала с грузчиками, когда те ставили поддон не туда.

Помощник подумал и включил музыку. Через три минуты ответила девушка, выслушала и что-то проверила.

— Вы совладелец общего счёта, поэтому можете ограничить траты по любой карте к нему. Лимит заработает сразу. Держателю карты уведомление не придёт, просто покупки сверх суммы проходить не будут. Какую сумму ставим?

Вера ещё вчера прикинула: за год свекровь тратила с этой карты в среднем полторы тысячи в месяц.

— Пять тысяч в месяц. На лекарства хватит.

— Готово. Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. С наступающим.

— И вас.

В понедельник утром Стас пришёл со смены и ел, почти не открывая глаз.

— Я Зое Михайловне лимит поставила. Пять тысяч в месяц.

— Угу. Котлеты ещё остались?

Вера положила ему ещё две котлеты. Стас доел и ушёл спать, а она поехала на работу.

Галя поймала её у служебного входа.

— Ты мало что потеряла. Ведущий два раза один и тот же конкурс провёл, никто не заметил. Ильдар всех пересидел. Нормально, в общем.

— А я свекрови на карту лимит поставила.

— И правильно, — сказала Галя, даже не спросив, какой. — Моя свекровь, царство ей небесное, тоже всё время говорила: сынок разрешил. Он у неё всегда всё разрешал, а платила я.

Тридцатого Вера пришла с работы в десятом часу. За день через её кабинет прошли три машины с мандаринами, а витрину с шайн мускатом она перекладывала дважды: покупатели брали гроздь, смотрели на ценник и клали обратно, только уже не туда.

Стас собирал сумку на дежурство и никак не мог решить, брать ли второй фонарик.

— Мама сегодня ни разу не звонила. Обычно перед Новым годом по три раза на дню.

— Сёмгу солит. Ей некогда.

Вера достала котлеты и стала складывать их Стасу в контейнер. У Стаса пискнул телефон, потом ещё раз и ещё. Он глянул на экран и нахмурился.

— Отказ какой-то. Семь девятьсот. Три раза подряд.

Через минуту позвонила мама.

Зоя Михайловна всегда говорила по телефону громко, по-столовски, будто перекрикивала посудомоечную машину, и Вера слышала каждое слово.

— Стасик, меня отрезали.

— Мам, ты о чём?

— От карты отрезали. Я сватье подарок заказывала, бельё постельное, сатин, Димка мне хорошее нашёл. Нажимаю, а оно пишет: отклонено. Три раза нажимала, думала, телефон сломался. Димка посмотрел, говорит: бабуль, тебе лимит поставили. Стасик, это как понимать?

— Мам, какое ещё бельё? Ты же стол накрываешь.

— Ну а как? Сватья первый раз ко мне придёт, а я её с пустыми руками встречу? Она мне на Ларисин день рождения полотенца дарила, махровые, в коробке с бантом. Мне что, хуже неё быть? Расскажет потом: стол у Зои богатый, а на подарок пожалась.

— Мам, у тебя стол на двадцать три тысячи. Это не пустые руки.

— Это тебе Вера насчитала. Она мне уже звонила, и Ларису из-за винограда трясла. Я так и знала, что она тебе нашепчет.

— Мне банк насчитал. Мне каждая твоя покупка в телефон приходит.

— Значит, это она поставила.

Вера закрыла контейнер. Сейчас он скажет: «Да, мам, это Вера», и всё останется как было, только плохой будет она.

— Это я поставил, мам.

Вера так и осталась стоять с контейнером в руках.

— Ты?

— Я, мам. На лекарства там хватит. — Стас глянул на Веру, и она показала ему растопыренную ладонь. — Пять тысяч в месяц.

— Пять тысяч? Стасик, а жить мне на что?

— Как жила, мам. Как до карты жила.

— До карты ты мне на праздники переводил.

— Переведу. Сам переведу, когда за дежурства заплатят.

— Значит, отрезали меня. Как чужую.

— Карта работает, мам. Просто на сатин для сватьи на ней нет.

— Я тебя родила, вырастила, а ты мне сатин считаешь. Я же не себе. Я для семьи, чтобы про нас люди хорошо думали.

— Мам, я завтра в восемь утра заступаю, сменюсь первого в восемь утра. Пока вы там за столом сидите, я людей из лифтов вытаскиваю. За двойную оплату. Вот как раз твой стол и выходит.

В трубке стало тихо. Потом Зоя Михайловна сказала уже без крика:

— Ты мне что, счёт выставляешь?

— Нет, мам. Говорю, откуда эти деньги.

— Ну и ладно. Приезжай тогда, забирай свою икру, раз вы такие считающие.

— Не поеду. Ешьте на здоровье. С наступающим.

Зоя Михайловна положила трубку первой. Через минуту на экране высветилась «Лариса». Стас дождался, пока телефон замолчит, сунул его в карман и всё-таки положил в сумку второй фонарик.

— Зачем ты сказал, что сам? — спросила Вера.

— А надо было на тебя? Мне она к старому Новому году простит. А тебе на каждом дне рождения вспоминать будет.

— Раньше. Первого позвонит спросить, как ты отдежурил. Она же мать.

Стас хмыкнул и снова полез в сумку.

— Могла бы хоть предупредить, что уже поставила.

— Я предупреждала. В понедельник утром, когда ты со смены пришёл.

— Я спал, Вер.

— Ты сказал «угу» и спросил, остались ли котлеты.

— Про котлеты помню.

Тут уже Вера рассмеялась в голос.

— Слушай, а этот виноград правда почти две тысячи?

— Тысяча девятьсот девяносто за кило. Я его сегодня два раза перекладывала.