Зоя Ивановна умерла в конце марта, когда снег ещё лежал в тени забора, но уже пахло весной. Хоронили её в четверг, и на кладбище собралась вся семья — оба сына с жёнами, дочь с мужем, внуки. После поминок, когда гости разошлись и в квартире остался запах ладана и остывших пирогов, Антон впервые сказал то, что все думали, но боялись произнести вслух:
— Надо решать с наследством.
Андрей кивнул, глядя в окно. Юлия мыла посуду на кухне и делала вид, что не слышит.
Завещания Зоя Ивановна не оставила. То ли не успела, то ли считала, что и так всё ясно: квартира на Тимирязевской и дача в тридцати километрах от города — обычные шесть соток с покосившимся домом и старыми яблонями. Делить это между тремя детьми казалось ей, видимо, делом простым и естественным.
На оформление документов ушло полгода. Нотариус был нетороплив, а братья и сестра встречались всё реже, и каждый раз разговоры сводились к одному и тому же — деньгам.
Квартиру решили продать. Долго спорили о цене: Антон настаивал на сумме повыше, Андрей соглашался на среднюю, Юлия вообще предлагала не торопиться. В конце концов сошлись — после трёх риелторов и одного скандала, когда Андрей обвинил Антона в том, что тот хочет «заграбастать всё себе».
— Я не заграбастываю, — устало говорил Антон, — я хочу справедливости. Мама бы хотела, чтобы мы не перессорились.
— Мама бы хотела, чтобы мы жили дружно, — тихо сказала Юлия, но её никто не услышал.
Квартиру продали в ноябре. Деньги разделили — каждому досталось поровну. И осталась дача.
Здесь всё и началось.
— Мне дача не нужна, — заявил Антон за семейным ужином у Юлии. — У меня работа, дети, ипотека. Продаём.
— И я того же мнения, — поддержал Андрей. — Шесть соток — это не бизнес. Да и дом старый, вкладываться надо.
Юлия молчала. Потом поставила чашку с чаем и сказала:
— Я не буду продавать.
Братья переглянулись.
— Юль, — осторожно начал Антон, — ну зачем тебе это? Летом туда ездить — только нервы трепать. Крыша течёт, печь в бане дымит, забор покосился.
— Мы будем там отдыхать, — отрезала Юлия. — У меня двое детей. Им нужен воздух, а не бетон.
Споры тянулись месяцами. То Антон, то Андрей приводили потенциальных покупателей — мужчину в кожанке, который ходил по участку и щурился на яблони; женщину с блокнотом, которая восхищённо говорила: «Какое прекрасное место для детей!» Юлия не соглашалась.
— Юля, ну сколько можно? — злился Андрей. — Ты не понимаешь, что ли? Мама последние годы уже не следила за домом. После отца всё развалилось.
— Я понимаю, — отвечала Юлия. — Я всё понимаю. Но это не значит, что надо избавляться.
Однажды, после очередного «покупателя», который предлагал сумму меньше ожидаемой, Антон не выдержал:
— Хочешь — выкупай наши доли. Мы не против.
Юлия посмотрела на него внимательно. Потом на Андрея.
— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю.
Вечером они с мужем сидели на кухне. Сергей, инженер-строитель, думал долго, потом спросил:
— А ты уверена?
— Нет, — честно ответила Юлия. — Но я не хочу, чтобы дача ушла в чужие руки. Там столько всего… Помнишь, как мы с тобой в первый год поженились, приехали к маме, и она нас вишнёвым вареньем угощала?
Сергей помнил.
— Ладно, — сказал он. — Выкупаем.
Теперь проблема была в цене. Братья, решив проучить упрямую сестру, назвали сумму, которая была выше средней по их СНТ. Не на много, но достаточно, чтобы почувствовать себя победителями.
— Вы это серьёзно? — спросила Юлия.
— Абсолютно, — сказал Антон. — Мы же не заставляем тебя. Не хочешь — продадим посторонним.
— Хорошо, — сказала Юлия. — Я согласна.
Она отдала всё, что получила за квартиру, и добавила свои накопления. Сергей влез в небольшой кредит. Но дача официально стала их.
В августе и сентябре они с мужем ремонтировали дом. Перекрыли крышу, пригласили печника, поставили новые окна. Юлия красила стены в светло-зелёный — тот цвет, который был у мамы в спальне. Сергей шкурил старые двери и всё повторял: «Ничего, зато своё». К октябрю закончили. В мае следующего года открыли свой первый дачный сезон.
Юлия помнила это утро до мелочей: солнце сквозь новые стекла, запах свежей травы, дети визжат у старого пруда, Сергей ставит самовар на веранде. Она сидела на ступеньке и думала, что всё было не зря.
А потом зазвонил телефон.
— Юля, привет, — голос Антона был непривычно мягким. — Слушай, тут такое дело… Лена с детьми хочет на дачу летом. В июле. Можно они приедут на месяц?
Юлия замерла.
— Что?
— Ну, на дачу. Ты же одна всё равно там не сидишь постоянно. Лена с детьми — они только на месяц. Им воздух нужен.
— Антон, — медленно сказала Юлия, — я выкупила у тебя дачу. По той цене, которую ты назвал. Ты получил деньги.
— Ну да, — растерялся Антон. — Но это же…
— Что? — Юлия чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и колючее. — Это что? Семейная дача? Я предлагала вам оставить ее семейной. Ты же сам говорил, что она тебе не нужна. Ты приводил покупателей, торговался, наказать меня хотел.
— Юля, я не понимал…
— А теперь понял? — она усмехнулась. — Захотелось на природу? Так сними дачу для своей семьи. Объявлений полно. А сюда я вас не приглашала.
Антон помолчал. Потом сказал тихо:
— Ты серьёзно?
— Серьёзно, — ответила Юлия. — Я отдала за эту дачу всё, что у меня было. И теперь это мой дом. Мой, а не «семейный». Ты сам так решил, когда назвал цену.
Через неделю позвонил Андрей. С тем же вопросом. Для семьи жены — на август.
— Андрей, — сказала Юлия, — ты меня слышишь? Я не приглашала вас. Ни тебя, ни Антона. Вы получили деньги. Дача — моя. Хотите отдыхать — снимайте.
— Но это же не по-родственному, — обиделся Андрей.
— А по-родственному было требовать цену выше рынка? — спросила Юлия. — По-родственному было приводить чужих людей и говорить, что мне нечего там делать? Вы хотели меня наказать, я всё понимаю. Но наказание не сработало. Теперь это моя дача. И я решаю, кто сюда приедет.
Андрей бросил трубку.
Юлия сидела на веранде и смотрела на две яблони и вишню. Дети играли на траве, Сергей чинил качели. Она думала о маме — о том, как та любила этот дом, как сажала яблони, как пекла пироги на старой кухне. Думала о том, что если бы не споры, если бы не жадность, если бы не это дурацкое «наказать сестру» — может, всё было бы иначе. Может, они бы сейчас все вместе сидели здесь, пили чай и вспоминали.
Но этого не случилось. Братья получили свои деньги. Юлия получила дом. И право решать, кто будет пить чай на этой веранде.
Она встала и пошла к детям. В воздухе пахло вишней.
— Мама, а дядя Антон приедет? — спросил сын, не поднимая головы от игрушечной машинки.
— Нет, — сказала Юлия. — Дядя Антон не приедет.
Мальчик кивнул и вернулся к игре. А Юлия подумала, что, может, когда-нибудь всё изменится. Но не сейчас.
Сейчас был май, цвела вишня, и это была её дача.
«Мужняя жена» (часть 2)