— Я тебе помочь хотела! — выкрикнула мать

Анастасия Фёдоровна всегда гордилась тем, что умеет собирать всю семью за одним столом. Воскресный обед — это святое. Даже когда дети выросли и стали жить отдельно, она верила, что ее фирменный рассольник и запечённая курица способны решить любые проблемы. Или, по крайней мере, создать иллюзию, что всё идёт как надо.

В это воскресенье она особенно старалась. Достала парадную скатерть — ту самую, с вышитыми петухами, которую берегла для особых случаев. Расставила хрустальные бокалы, хотя пили из них только компот. Даже салфетки свернула конвертиками, как в ресторане.

— Мама, ты чего, юбилей у кого? — Игорь первым переступил порог, поцеловал её в щёку, вручил торт «Птичье молоко» и прошёл в комнату, по-хозяйски оглядываясь.

— Просто соскучилась, — улыбнулась Анастасия Фёдоровна. — Всех давно не видела.

Следом подтянулся Никита с женой Лизой. Лиза сразу же принялась помогать — нарезала хлеб, расставляла тарелки, что-то тихо говорила мужу на ухо. Никита кивал, но выглядел рассеянным.

Лариса опоздала на сорок минут. Вошла, не снимая пальто, с телефоном в руке, что-то быстро печатая.

— Извините, клиентка никак не уходила, — бросила она, наконец отрываясь от экрана. — Всё жалуется, что муж её не ценит. А я что, психолог? Я парикмахер.

— Раздевайся, доченька, — Анастасия Фёдоровна поспешила к ней, помогла снять пальто. — Обед стынет.

За столом говорили о разном. Игорь рассказывал про школу, куда пошёл старший сын — «представляешь, мам, три раза в неделю английский, и это ещё не всё». Лиза жаловалась на цены в магазинах. Никита молчал, ковырял вилкой в салате.

Лариса почти не ела. Отвечала односложно, поглядывала на телефон.

— Как дела в парикмахерской? — спросила Анастасия Фёдоровна, когда дело дошло до чая.

— Нормально, — Лариса пожала плечами. — Работаем.

— Клиенты есть?

— Есть, — Лариса отложила телефон. — Мама, мы это уже обсуждали. Всё идёт своим чередом.

Анастасия Фёдоровна кивнула, но губы её сжались в тонкую линию. Она знала, что «своим чередом» — это когда выручки едва хватает на аренду и лизинг. Знала, потому что Лариса сама проговорилась месяц назад, что дела идут неважно.

После чая Анастасия Фёдоровна выпрямилась. Положила салфетку на стол, разгладила её ладонью.

— Дети, — начала она, и голос её дрогнул. — Мне нужна ваша помощь.

Игорь отставил чашку. Никита перестал ковыряться в телефоне — вообще, казалось, перестал дышать. Лиза насторожилась, поняв, что следующие слова свекрови ей не понравятся.

— Я взяла кредит, — продолжила Анастасия Фёдоровна. — Триста тысяч. Пока были накопления, пока работала — платила. А сейчас уволилась и больше не могу. Если дальше платить, от пенсии только на хлеб и воду останется.

Все замолчали. Даже часы на стене, казалось, затихли.

— Мама, — Игорь первым нарушил молчание, — а зачем тебе понадобились такие деньги?

Анастасия Фёдоровна посмотрела на Ларису. Та сидела, уставившись в свою чашку, и не поднимала глаз.

— Ларисе нужно было помочь, — тихо сказала мать. — Салон открыть. Банк дал ей только пятьсот тысяч, а этого мало было. Вот я и.. помогла.

— То есть, — Игорь медленно откинулся на спинку стула, — это ты дала Ларисе денег? Ты взяла кредит, чтобы она открыла парикмахерскую?

— Не парикмахерскую, а салон, — поправила Лариса, наконец поднимая голову. — Ну, сначала парикмахерская. Потом расширимся.

— Расширимся, — эхом повторил Игорь. — Мама, а ты понимаешь, что ты сейчас нас просишь платить за её бизнес?

— Я не прошу за Ларису, — Анастасия Фёдоровна сложила руки на груди. — Я говорю, что мне нужна помощь. Вы же мои сыновья.

— У меня двое детей и ипотека, — отрезал Игорь. — Мы сами живём от зарплаты до зарплаты. Я не могу.

Анастасия Фёдоровна перевела взгляд на Никиту.

Тот ёрзал на стуле, как школьник на экзамене. Посмотрел на жену. Лиза едва заметно покачала головой.

— Я… — Никита прочистил горло.

Он хотел что-то сказать, но жена его опередила:

— Если Лариса хочет развивать свой бизнес, пусть на себя рассчитывает. А у нас ремонт на осень запланирован.

Анастасия Фёдоровна медленно поднялась из-за стола. Её руки дрожали.

— Значит, так, — произнесла она, и голос её зазвенел. —Не хотите помочь… Значит, из-за вас мне снова придётся на работу возвращаться. В библиотеку, в гардероб. Из-за вас снова буду чужие куртки весь день таскать!

— Мама, — Игорь тоже встал, — не из-за нас. Из-за Ларисы. Это ведь ей ты решила помочь и силы свои не рассчитала. Пусть Лариса с кредитами и выкручивается.

Лариса вскочила, стул с грохотом отлетел назад.

— А меня спросили?! — выкрикнула она. — Спросили, нужна ли мне была эта помощь? Я вообще не просила у мамы денег! Она сама предложила! Сама! А теперь я виновата?

— А кто виноват? — Анастасия Фёдоровна повернулась к дочери. — Я, что ли? Я тебе помочь хотела!

— Вот и помогла, — Лариса схватила сумку. — Спасибо, мама. Огромное спасибо.

Она выбежала в прихожую, на ходу натягивая пальто. Хлопнула дверь.

Никита сидел, уставившись в стол. Лиза снова что-то шептала ему на ухо. Игорь надевал куртку.

— Я позвоню, мам, — сказал он у двери. — Но ты пойми: я не могу. Правда не могу.

Следом за ним ушли и Никита с Лизой.

Дверь закрылась. Анастасия Фёдоровна осталась одна в комнате с остывшим чаем и недоеденным тортом. «Хотела ведь как лучше! – думала она, сидя за столом. – Думала, помогу дочке. А теперь кругом виновата».

Через две недели Лариса позвонила.

— Мама, — голос у неё был усталый, — я переезжаю к тебе.

— Что? Почему?

— Квартиру свою сдавать буду. Чтобы кредиты гасить. Твой и мой. По-другому не получается. Клиентов мало, выручки хватает только на аренду.

Анастасия Фёдоровна молчала. В трубке слышалось, как Лариса дышит —ждет, что мать скажет.

— Хорошо, — наконец ответила Анастасия Федоровна. — Приезжай.

Они снова стали жить вместе. Как когда-то, когда Лариса была маленькой. Только теперь всё было иначе.

Первые недели были пыткой. Лариса привыкла к свободе — к своей квартире, к тому, что можно прийти в полночь и не отчитываться. Анастасия Фёдоровна привыкла к тишине — к тому, что никто не хлопает дверями, не включает музыку, не оставляет немытую посуду.

— Ты опять не вынесла мусор, — говорила Анастасия Фёдоровна утром, стоя над раковиной с полной чашкой.

— Я с работы пришла в одиннадцать, мама. Я спать хотела.

— А я, думаешь, не хотела? Я в гардеробе весь день на ногах. Чужие куртки таскаю. Для кого? Для тебя!

— Началось, — Лариса закатывала глаза и уходила в комнату, закрывая дверь.

Они ссорились из-за посуды и невыглаженного белья, из-за телевизора, из-за того, кто должен мыть ванну. Лариса злилась на мать за то, что та постоянно напоминает о своём героизме. Анастасия Фёдоровна злилась на дочь за то, что та не ценит её жертвы.

Но по вечерам, когда обе уставали от ссор, они садились на кухне пить чай. Молча. Иногда Лариса рассказывала про клиенток — про старушку, которая приходит почти каждую субботу «на укладку к празднику», про маленькую девочку, которая плакала, пока ее подстригали. Анастасия Фёдоровна слушала, кивала.

— Ты ешь, — говорила она, пододвигая тарелку с печеньем. — Худая совсем.

Лариса вздыхала, но брала печенье.

Парикмахерская проработала три года.

Место и правда оказалось неудачным — на окраине, в тихом старом районе. Богатых клиентов не было. Пенсионеры приходили постричься раз в месяц — за триста рублей. Мамочки приводили детей «подровнять чёлку» — тоже не великий заработок.

Лариса пыталась что-то менять: делала скидки, развешивала объявления, даже завела страничку в соцсетях. Но клиентов больше не становилось. Аренда росла, лизинг за оборудование — тоже. А кредиты — оба, её и матери — висели на шее тяжёлым грузом.

В последний год она почти не бывала дома. Работала с утра до ночи, брала любые заказы, даже выезжала на дом к постоянным клиенткам. Анастасия Фёдоровна видела её только по утрам — сонную, с кругами под глазами.

— Может, хватит уже? — спросила она однажды. — Закрыла бы ты это дело.

— И что потом? — Лариса пила кофе стоя, у окна. — Куда я пойду? Кому я нужна с тремя креслами и долгами?

— Мне твои кресла точно не нужны, — тихо сказала Анастасия Фёдоровна. — Мне нужна ты. Живая и здоровая. Посмотри: раньше ты веселая была, а теперь – чуть что, на людей бросаешься.

Лариса промолчала. Допила кофе, поставила чашку в раковину.

— Я пошла.

Когда салон закрылся — а закрылся он осенью, тихо, без объявлений, просто появился замок на двери — Лариса не сказала матери ни слова. Просто пришла домой днём, легла на диван лицом к стене и пролежала так до вечера.

Анастасия Фёдоровна не стала спрашивать. Приготовила ужин, поставила перед ней тарелку.

— Ешь, — сказала она.

Лариса села. Посмотрела на мать.

— Ну вот и всё, — сказала она. — Закрылась.

— Закрылась, — согласилась Анастасия Фёдоровна. — И слава богу.

— Ты рада?

— Я не рада, — Анастасия Фёдоровна села напротив. — Я просто устала бояться, что ты себя угробишь.

Они сидели молча. За окном темнело, в соседнем доме зажигались окна. Где-то играла музыка, кто-то смеялся.

— Что теперь? — спросила Лариса.

— Не знаю, — Анастасия Фёдоровна пожала плечами. — Жить будем. Кредиты остались, квартиру ты сдаёшь — на них и хватает. Я на работу хожу. Ты новую найдешь. Прорвёмся.

Лариса усмехнулась.

— Прорвёмся, — повторила она. — Как всегда.

— Как всегда, — кивнула мать.

Она встала, чтобы налить чай. В коридоре висело Ларисино пальто — то самое, в котором она пришла три года назад на воскресный обед. Анастасия Фёдоровна посмотрела на него, потом на дочь, сидевшую за столом с усталым лицом.

— Знаешь, что я думаю? — сказала мать, вернувшись с чайником. — Что я дypa старая. Не надо было мне в это лезть со своей помощью.

— Надо было, — неожиданно сказала Лариса. — Я тебе не говорила, но… я тогда в такой яме была… Думала, вообще ничего не получится. А ты… ты в меня поверила.

— И что толку?

— Толк есть, — Лариса обхватила чашку руками. — Я хотя бы попробовала. Не получилось. Но попробовала.

Анастасия Фёдоровна села рядом. Накрыла ладонью руку дочери.

— А Игорь с Никитой? — спросила Лариса.

— Звонят, — Анастасия Фёдоровна вздохнула. — Игорь на праздники зовёт. Никита деньги предлагал, когда узнал, что ты переехала. Я не взяла.

— Почему?

— Потому что гордая, — усмехнулась Анастасия Фёдоровна. — Один раз попросила – отказали. Больше просить не стану. В кого ты такая?

— В тебя, — Лариса улыбнулась.

Они сидели на кухне до поздней ночи. Говорили о разном — о том, что было, и о том, что будет. О кредитах, которые ещё платить и платить. О работе, которую надо искать. О том, что скоро зима, а отопление дорогое.

А где-то на другом конце города Игорь объяснял старшему сыну, как решить задачу, а Никита с Лизой выбирали плитку для ремонта. Они тоже думали о матери — каждый по-своему, и каждый с чувством вины, которое не проходило.

Анастасия Фёдоровна знала это. И каждое воскресенье открывала шкаф и смотрела на скатерть с петухами: скоро у нее день рождения, и все обязательно придут.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— Я тебе помочь хотела! — выкрикнула мать