— Ну что застыла? Банки сами себя не закатают, а ты в телефон вцепилась, будто там приданое! — Нонна Аркадьевна отодвинула невестку локтем и со стуком поставила на её кухонный стол таз с огурцами.
Оксана положила телефон экраном вниз.
Дача была её. Маленький дом, шесть соток, скрипучая веранда — всё досталось от тётки по матери, оформлено на Оксану ещё до свадьбы. Но Нонна Аркадьевна третий год хозяйничала тут так, будто это она клала фундамент.
Свекровь приехала «на закрутки» с самого утра — при параде, как на смотрины. Нарядная блузка с рюшами на груди, перманентная завивка колечками, большая брошь с зелёным стеклом, которую она цепляла на всё подряд, включая фартук. На грядку — и то в лаковых босоножках.
— И масло опять дешёвое взяла, спред небось? — Нонна Аркадьевна понюхала пачку из холодильника и брезгливо отставила. — На семье экономишь, копеечку трясёшь, а на моря свои миллион нашла. Ну-ну.
Оксана молчала. Резала укроп.
Олег с утра не выходил из гаража. Там под чехлом стоял мотоцикл — тяжёлый, с люлькой, купленный прошлым летом «почти даром, грех было упускать». Сто девяносто тысяч за «грех». Выкатывал он его раза три за сезон, остальное время протирал и фотографировал для чата мотоклуба. В том чате Олег был куда разговорчивее, чем на собственной кухне.
У калитки возился Борис — муж золовки. Менял перекошенную петлю, которую Оксана просила Олега поправить ещё в мае. Борис приехал утром, привёз Нонну Аркадьевну на своей машине и теперь молча делал чужую работу, не поднимая головы.
Телефон под ладонью у Оксаны всё ещё был тёплым. Пуш пришёл в шесть сорок утра, между капельницей в третьей палате и пересменкой: «Перевод 1 150 000 ₽. Получатель: Нонна А. Списание со счёта „Море“». Из всей семьи банк оказался единственным, кто счёл нужным её предупредить.
Счёт «Море» она открыла два года назад, на своё имя, в тот вечер, когда Поля спросила, увидят ли они когда-нибудь настоящие волны. Сорок восемь тысяч в месяц — это были её ночные. Сорок семь ночных смен за последние полгода: чужие капельницы, чужие звонки, чужое «сестра, плохо». Машину себе так и не купила — ездила на работу на двух автобусах. Четыре лета подряд они никуда не ездили. Зато счёт дорос до миллиона ста пятидесяти.
И вот его не было.
Олег вошёл с веранды, вытирая руки о тряпку, хотя ничего ими не делал. Постоял у косяка.
— Окс, ты только не начинай, — сказал он тихо. — Маме нужнее. Крыша течёт, забор завалился. А мы молодые, мы ещё накопим.
— Мы, — повторила Оксана.
— Я перевёл. Со счёта. — Он смотрел в пол. — Что тут такого. Деньги-то семейные.
— Правильно сделал, Олежек! — Нонна Аркадьевна торжествующе всплеснула руками, брошь съехала набок. — Вы что мне, как не родные?! Не последнее же отдали! Ещё нагребёте, дело-то ваше молодое! — Она вытерла руки о фартук и тут же, не переводя дыхания: — А машину свою старую отдашь Олежеку, ему на дачу мотаться сподручнее, чем на этом твоём тарантасе.
Получив желаемое, она тут же требовала следующее. Так у неё было всегда.
На подоконнике зазвонил телефон свекрови. Руки у Нонны Аркадьевны были в огуречном рассоле, и она ткнула в воздух локтем:
— Окса, прими! На громкую давай, на громкую, я через раковину не слышу!
Из динамика — голос золовки Аллы, звонкий, заведённый:
— Ну что, оформили?! Мам, ты не молчи, ты им скажи! Оксан, ты слышишь меня? Мать всю жизнь Олежку одна на ноги ставила, а вы ей на крышу пожалели?! Своя кровь — это святое, чужому-то не объяснишь!
— Чужому, — сказала Оксана.
— А кто ж ты?! Пришла на готовое и расселась!
Оксана закрыла кран. Стало слышно, как капает с пальцев.
— Счёт «Море» открыт в две тысячи двадцать четвёртом. На моё имя. Сорок восемь тысяч в месяц — мои ночные смены. За Олегов мотоцикл, к слову, я не вычла оттуда ни копейки.
В трубке булькнуло. Аргументы у Аллы кончились, и пошло то, что всегда идёт вместо них:
— Да кто ты такая со своими сменами?! Фифа выискалась! Ей мать слово — уже преступление! Дармоедка!
Нонна Аркадьевна вытерла руки о фартук и шагнула ближе.
— В сорок три только о морях и думает! Одну дочку родила — и ту по нянькам, всё смены свои сторожит. Семьи-то нормальной нет, оттого и бесишься!
Оксана поставила банку, которую держала, на стол. Ровно поставила, без стука.
— Сорок три, — сказала она. — Запомню.
В дверном проёме стояла Поля. Одиннадцать лет, в руках — новый купальник, синий в белый горошек, купленный весной к морю, ещё с биркой. Девочка не сказала ничего. Она прошла в комнату, открыла шкаф, положила купальник на нижнюю полку, под стопку зимних свитеров, и тихо притворила дверцу.
Оксана это видела.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Пусть так. Маме, конечно, нужнее.
Свекровь расцвела:
— Вот! Вот это другой разговор! Я ж говорила — отойдёт, она баба-то незлая.
Олег выдохнул с облегчением и снова сбежал в гараж — к мотоциклу. Минуту спустя оттуда долетел звяк ключа о металл: хозяин дома, который только что распорядился чужими деньгами, теперь старательно отсутствовал.
Борис у калитки докрутил последний болт, выпрямился и долго смотрел в землю. Потом, ни к кому:
— Деньги-то её были.
И снова взялся за отвёртку, будто и не говорил ничего.
Вечером свекровь хозяйничала за Оксаниным столом, как за своим: открыла к чаю привезённый гостинец — пакет дешёвой карамели по акции, ту, что слипается, — командовала, кому где сидеть, велела Поле подать варенье «из дальнего шкафчика, не из этого». Оксана подавала. Считала про себя, по-бухгалтерски: курица триста, картошка своя, хлеб, чай. На этот ужин она кормила и ту, что забрала у неё море.
Ночью Оксана не спала. Сидела на веранде с телефоном — не в чате, в банковском приложении и на сайте банка, читала регламент. Счёт «Море» был оформлен на неё одну, она единственный распорядитель. Перевод ушёл вчера утром — со входом в её личный кабинет. Код Олег знал: она сама когда-то назвала, когда лежала с температурой под сорок и попросила оплатить за неё свет. Лично она этот перевод не делала и не подтверждала.
И главное — деньги ещё лежали нетронутые. Нонна Аркадьевна собиралась рассчитываться с бригадой за крышу только в среду.
Утром Оксана отпросилась с работы на час и пришла в отделение.
— Операцию по моему счёту я не совершала, — сказала она ровно, без дрожи в голосе. — Вход был с моими данными, но без моего ведома. Хочу оспорить.
Менеджер — молодая, в синем форменном платке — кивала и стучала по клавишам.
— Оспариваете как несанкционированную?
— Да. Я её не подтверждала.
То, что деньги ещё не были израсходованы, решало всё. Банк заблокировал сумму на счёте получателя до выяснения и в тот же день развернул перевод обратно. На счёт «Море» вернулись все сто пятьдесят. До рубля.
Оксана убрала телефон. На работу она почти не опоздала.
В среду Нонна Аркадьевна с Борисом приехала в город — рассчитываться с кровельщиками. В том же отделении, у той же стойки, она протянула карту и потребовала снять «свои».
Менеджер посмотрела на экран. Потом ещё раз.
— По счёту проведён возврат средств отправителю. Операция спорная. Распоряжаться суммой вы не можете.
Нонна Аркадьевна не сразу поняла. Потом поняла. Договор задатка, который она сжимала в руке, выскользнул и лёг на пол к ногам менеджера.
Через двадцать минут зазвонил телефон Оксаны. Олег.
— Окс, ты что наделала?! Верни всё как было! Мать там при людях стоит, ей плохо! Слышишь?! Верни сейчас же!
— Не могу, — сказала Оксана. — Спорную операцию назад не крутят. Банк уже закрыл.
В трубке стало тихо. Потом пошли короткие гудки.
К вечеру Олег на дачу не приехал. Написал, что заночует у матери — ей, мол, совсем худо. Чем закончится «печатает…» от него, Оксана дожидаться не стала и убрала телефон в карман.
Три недели спустя соседка по даче, Валентина, что копала картошку через забор, передала: крышу свекровь так и не починила. Бригада, не дождавшись денег, ушла на другой объект, и дом её до сих пор стоит под плёнкой да старым шифером.
Олег звонил дважды. В первый раз жаловался, что мать слегла и во всём винит Оксану. Во второй — осторожно спросил, не нужна ли помощь с дачей: «всё-таки лето, урожай пропадает». Оксана ответила, что калитку Борис уже починил, а с урожаем она сама.
С Аллой, по слухам от той же Валентины, свекровь теперь не разговаривает: Борис при всех сказал, что в эту историю больше не полезет, собрал инструмент и увёз жену домой.
Деньги со счёта «Море» Оксана трогать не стала — почти. Купила два билета в плацкарт до Анапы, нижние полки. Поля сама достала из шкафа синий купальник в горошек, из-под зимних свитеров, и положила на кровать рядом с дорожной сумкой.
— А волны там правда настоящие? — спросила она.
— Настоящие, — сказала Оксана.
Купальник она уложила в сумку самым верхом, чтобы не помялся. Сумку закрыла.
Свекровь-отравительница (2)