— Это моя квартира, заходите, разувайтесь.
Алёна замерла с лопаткой над сковородой.
В прихожей стояла Карина — золовка, сестра мужа, — в шёлковом костюме цвета слоновой кости, с шёлковым же платком на плечах и перстнем с крупным зелёным камнем на правой руке. За её спиной мялись двое: высокий мужчина в дорогом тёмно-синем пиджаке и пожилая женщина в строгом сером жакете, с маленькой сумочкой на сгибе локтя. Дверь Карина открыла своим ключом — тем самым, что брала «на всякий случай, вдруг вы в отпуске, цветы полить».
— Карина, ты ничего не путаешь? — спросила Алёна, не двигаясь от плиты.
Золовка прошмыгнула к ней вплотную, обдала духами и зашипела сквозь улыбку, не поворачивая головы к гостям:
— Алён, выйди в магазин на часик, я тебе всё компенсирую, потом объясню. Ну будь человеком.
— Компенсируешь? — повторила Алёна.
— Тысяч пять дам. Сырники свои домучаешь потом.
Из-за угла коридора донеслось воркование на английском. Карина уже развернулась к мужчине, всплеснула руками, защебетала — что-то про «my apartment», «very cozy», «my brother sometimes stays here». Мужчина вежливо кивал. Мать его молчала и смотрела.
Алёна выключила газ под сковородой.
Сырники она пекла к приезду сестры, которая обещала заскочить днём. Воскресенье, начало двенадцатого, фартук поверх домашней футболки, на столе раскрытый рабочий ноутбук — в понедельник сделка, документы надо было посмотреть с утра, на свежую голову. Сорок один год. Юрист. Партнёр в фирме, специализация — недвижимость и наследственные споры. Двенадцать лет в профессии, из них четыре — партнёрство.
Квартиру эту, двушку в спальном районе в семнадцати минутах от центра, Алёна купила за три года до свадьбы. Полностью своими — частью накопления, частью ипотека, которую она же и гасила, а потом закрыла досрочно с квартальных премий. Добрачное имущество. Личное. В браке оно не делится — это Алёна знала не как обиженная жена, а как юрист, который на таких делах зарабатывает.
Муж, Дмитрий, переехал к ней после свадьбы. Со своим диваном, флисовой кофтой и подпиской на канал про рыбалку. Зарабатывал он логистом-диспетчером — около семидесяти в месяц, когда были смены. Алёна — кратно больше, но в доме об этом вслух не говорили, потому что Дмитрий любил повторять, что он «мужик и добытчик».
Карина, его младшая сестра, тридцати шести лет, жила на съёме у метро и работала менеджером в салоне красоты. Замуж хотела давно и громко. Последние полгода в семейных чатах фигурировал «иностранец, серьёзный человек, бизнес в Европе».
— Карин, — мужчина перешёл на ломаный русский, оглядывая прихожую, — Карин показывал мне фото. Это твоя квартира? Точно?
— Конечно её, — мягко вставила Алёна, выходя из кухни и вытирая руки о фартук. — Только не Карины. Моя.
В коридоре стало тихо.
— Алён, — Карина повернулась, и улыбка держалась на одних мышцах, — не начинай. Не позорь меня. Это Маркус, мой жених. И его мама, Хельга. Они приехали посмотреть, как я живу.
— Замечательно, — сказала Алёна. — Только живёшь ты на Профсоюзной, в однокомнатной, за пятьдесят пять тысяч в месяц. Я тебе в прошлом году помогала договор аренды вычитывать.
Мать жениха, Хельга, чуть приподняла бровь и медленно перевела взгляд на Карину.
— Дим! — крикнула Карина в глубину квартиры. — Дима, иди сюда! Скажи ей!
Дверь ванной щёлкнула. Дмитрий, оказывается, был дома — Алёна и не слышала, когда он туда юркнул. Из-за двери послышался его голос, преувеличенно бодрый:
— Я это, я сейчас, я занят!
— Дима! — Карина дёрнулась к ванной.
— Семья должна держаться, — донеслось из-за двери. — Карин, вы там сами разберитесь по-родственному.
— По-родственному? — переспросила Алёна.
Она прошла к столу, взяла планшет, лежавший рядом с ноутбуком. Спокойно, без спешки. Открыла приложение, пролистнула.
— Маркус, — сказала она по-английски, чисто, без акцента, и мужчина заметно вздрогнул от того, что невзрачная женщина в фартуке заговорила с ним напрямую, минуя переводчицу. — Можно я кое-что покажу? Это выписка из государственного реестра прав на недвижимость. Вот адрес. Вот собственник. Одно имя. Моё.
Она развернула экран к нему и к Хельге. Та надела очки, висевшие на цепочке, наклонилась и прочитала латиницей транслитерированную фамилию.
— А это, — Алёна положила рядом на тумбу свою визитку, — на случай если вам нужен будет юрист по сделкам с недвижимостью. Партнёр фирмы. Полезно проверять, чья квартира, до помолвки.
Маркус молчал. Потом медленно повернулся к Карине и сказал ей что-то по-английски — коротко, ровно, без воркования. Хельга уже застёгивала сумочку.
— Это недоразумение, — Карина схватила жениха за рукав. — Маркус, она завидует! У неё муж — мой брат, она просто злится! Дим!!! Выйди немедленно!
В ванной зашумела вода.
— Маркус спрашивает, — спокойно перевела Алёна, — почему ты показывала ему фотографии этой кухни и говорила, что это твоя. И почему твой брат прячется в туалете, если всё так просто.
Лицо Карины пошло красными пятнами от шеи вверх, к скулам.
— Ты паскуда, — выдохнула она уже по-русски, тихо, чтобы не услышали гости. — Я к тебе по-человечески, пять тысяч предлагала, а ты!
— Пять тысяч, — повторила Алёна. — За мою квартиру, мой выходной и моё имя в чужой биографии. Интересное кино. Эта квартира стоит около четырнадцати миллионов. Твоё предложение — пять тысяч. Прикинь сама, насколько это по-родственному.
Дверь ванной наконец открылась. Дмитрий вышел, поддёргивая флисовую кофту, с лицом землистого оттенка.
— Чего вы все на меня, — пробормотал он. — Я мужик, я работаю как проклятый, а вы тут бабьи разборки устроили.
— Это твоя сестра привела жениха в мою квартиру и назвала её своей, — сказала Алёна. — При свидетелях. Ты знал?
— Ну Карин попросила. По-родственному. Один раз показать, — Дмитрий осёкся под взглядом Хельги.
— Ты знал, — повторила Алёна. Не вопрос.
— Дима, ты что, ей помогал? — Карина обернулась к брату, и голос сорвался. — Ты же сказал, что Алёнка днём в офисе будет! Ты сказал, всё чисто будет!
— Я сказал — может быть, — Дмитрий попятился. — Я не обещал. Чего ты на меня всё валишь? Сама придумала эту свадьбу, сама вези своего немца обратно.
— Он не немец, он наполовину швед! — взвизгнула Карина.
— Да хоть китаец, — буркнул Дмитрий.
Маркус наблюдал за перепалкой брата с сестрой молча, и было видно, что русского ему хватает ровно настолько, чтобы понять главное: его привели в чужой дом и врали в лицо. Хельга тронула сына за локоть и кивнула в сторону двери.
— Маркус, — Карина метнулась к нему, — подожди, давай поговорим, это всё ерунда, это семья мужа, они странные.
Он мягко высвободил рукав. Сказал ей несколько слов. Кивнул Алёне — коротко, с чем-то вроде уважения. Хельга на прощание посмотрела на хозяйку квартиры, потом на Карину, и в этом взгляде уместился весь её вывод. Дверь закрылась.
В прихожей остались трое.
— Из-за тебя, — Карина развернулась к Алёне, и перстень блеснул, когда она вскинула руку. — Из-за тебя всё! Жлобиха! Не могла на час из дома выйти!
— Не могла, — согласилась Алёна. — Это моя квартира. Я в ней живу. А ключи, которые ты брала цветы поливать, оставь на тумбе.
Карина швырнула связку. Ключи звякнули о столешницу.
— Дим, мы уходим, — рявкнула она брату.
— Куда я с тобой, — Дмитрий потоптался. — Мне тут вещи.
— Твои вещи, — Алёна посмотрела на него ровно, — обсудим отдельно. Сейчас проводи сестру. Заодно проветритесь.
Они ушли вдвоём, переругиваясь уже на лестничной клетке — было слышно, как Карина шипит, что он её подставил, а Дмитрий бубнит, что «вообще ни при чём».
Алёна заперла дверь. Вернулась на кухню, включила газ, домучила сырники — сестра приехала к двум, и они их съели вдвоём, с вареньем, под рассказ о том, как прошло утро. Сестра смеялась так, что чуть не подавилась.
Помолвка не состоялась. Маркус с матерью улетели через два дня, и больше Карина о нём не упоминала — ни в чатах, ни вслух. Со слов другой золовки, общавшейся с Кариной по работе, выяснилось, что «шведский жених» был наполовину выдуман: бизнес оказался долей в небольшом семейном кафе под Гётеборгом, а серьёзность намерений — пунктом, который Карина дорисовала сама. Хельга, по тем же словам, после визита прямо сказала сыну, что эту девушку в семью не возьмёт.
Три недели Карина не разговаривала с братом. Винила его за то, что он «сдал» её, обещав пустую квартиру и не обеспечив. Дмитрий, в свою очередь, винил сестру за то, что она втянула его в авантюру и поссорила с женой.
С женой он пытался помириться сразу. Ходил по квартире с виноватым лицом, заносил Алёне кофе к ноутбуку, один раз даже выключил свой канал про рыбалку, когда она работала. На третий вечер сказал, что «вообще-то он с ней советуется, а другие мужики просто требуют», и что «семья должна держаться».
Алёна выслушала. А потом положила перед ним лист.
— Это что? — Дмитрий взял бумагу.
— Счёт, — сказала Алёна. — За воскресенье. Мой выходной по моей ставке, испорченная подготовка к сделке, использование моей квартиры твоей роднёй без спроса. С процентами за моральные неудобства. По-родственному скидка пятьдесят процентов.
— Ты серьёзно? — Дмитрий смотрел то на лист, то на жену. — Бабы вечно копейки считают.
— Это не копейки, — сказала Алёна. — Внизу итог. И это не предложение поторговаться.
Он молчал долго. Кадык дёрнулся. Потом достал телефон, открыл приложение банка и перевёл ей половину суммы — ровно столько, во сколько Алёна оценила свою часть отпуска, который и так планировала на осень. Вторую половину обещал «потом».
Через полтора месяца Алёна улетела к морю одна — Дмитрий остался дома, со своим диваном и каналом про рыбалку, и к тому моменту они уже жили скорее как соседи. Из пансионата на юге она вернулась загорелая и спокойная, закрыла одно крупное дело, получила квартальную премию.
Ключи, что вернула Карина, Алёна перевесила на новую связку. Старый замок на входной двери сменила тоже — не из страха, а из принципа: ключи от её квартиры должны быть только у неё.
Закрыла приложение банка, поставила телефон на зарядку.
А тебе, Сашенька, квартира, а Тане — дача с долгами, — объявила мать детям