Галина открыла дверь своим ключом и отшатнулась от запаха. Кислый, тяжёлый, как в подвале после потопа. На полу в прихожей — чужие кроссовки, женская сумка, скомканная куртка. На стене рядом с зеркалом кто-то вывел маркером: «Тут были Димон и Вика».
Они с Николаем сорвались из деревни в шесть утра, когда позвонила соседка и наорала про музыку до трёх ночи. Сто двадцать километров за два часа. Всю дорогу Галина набирала сына — сброс, сброс, сброс.
— Это что такое? — прошептала она, глядя на прихожую.
Николай молча прошёл в гостиную. Остановился, потёр глаза.
Диван сдвинут к стене, на нём спал парень в джинсах и одном носке. На журнальном столике — гора пластиковых стаканчиков, объедки, что-то липкое. Ковёр, который Галина двадцать лет берегла, залит чем-то тёмным.
— Эй, — Николай потряс спящего за плечо. — Просыпайся.
— А? Чё? — парень открыл мутные глаза. — Я Костян. А вы кто?
— Хозяева квартиры. Вставай и выметайся.
— Какие хозяева? Мы оплатили. У меня переписка есть.
Из спальни раздался визг. Галина рванула туда.
На их с Николаем кровати, на постельном белье, которое она покупала на юбилей свадьбы, сидели две девушки и парень. Смотрели круглыми глазами.
— Вы кто? — спросила одна.
— Я хозяйка. А вы что здесь делаете?
— Мы арендовали, — девушка потянулась к телефону. — Вот, смотрите. Заплатили четыре тысячи за ночь. У Стёпки день рождения.
Галина взяла телефон. На экране переписка: объявление на сайте, фото их квартиры, текст: «Уютная трёшка в центре, идеально для вечеринок и праздников, без соседей-зануд».
И номер. Номер Антона.
Три года назад они с Николаем решили перебраться в деревню. Он вышел на пенсию, она тоже скоро. Воздух свежий, огород, тишина. А квартиру — трёхкомнатную, в хорошем районе — оставили сыну. Антон как раз поступил в университет.
— Мальчику двадцать один год, справится, — рассуждала тогда Галина. — Своя квартира, не надо общагу, не надо съёмное искать.
Антон буркнул что-то типа «ну ладно». Галина решила — от смущения. Скромный всегда был.
В квартире оказалось восемь человек. Часть разбрелась по комнатам, один спал в ванной на коврике.
— Мы же заплатили, — твердила девушка, пока Николай выводил их в прихожую. — Нам до вечера положено. Деньги вернёте?
— Это наша квартира, мы вам ничего не сдавали.
— А кто тогда сдавал?
— Антон — наш сын. Он здесь живёт.
Костян достал телефон.
— Слушайте, это ваши семейные дела. Мы скинулись по пятьсот рублей, четыре тысячи вышло. Либо деньги возвращаете, либо мы тут до шести вечера, как договаривались.
— Вызывай полицию, — сказал Николай жене.
Пока Галина объясняла ситуацию дежурному, молодёжь начала хватать вещи. Когда приехал наряд, в квартире остались только хозяева и горы мусора.
Старший полицейский, мужчина лет сорока, вздохнул:
— Квартира ваша, документы в порядке. Те, кого застали — арендаторы. Формально они ничего не нарушили, кроме общественного порядка. А вот с сыном разбирайтесь сами.
— Он же без нашего ведома сдаёт и деньги берёт.
— Ему сколько лет?
— Двадцать один.
— Взрослый человек. Если вы его прописали и разрешили жить — он имеет право распоряжаться. Другое дело, если сдаёт втихую и доход скрывает. Это уже другая история.
Антон позвонил вечером. Голос раздражённый:
— Вы чего устроили? Мне люди пишут, что вы их выгнали.
— Антон, — Галина старалась говорить ровно, хотя руки ходуном ходили. — Мы приехали, а тут толпа, грязь, вонь. Ты квартиру сдаёшь?
— А что такого? Квартира пустует, чего добру пропадать. Вы же там не живёте.
— Мы тебе оставили, чтобы ты учился, жил по-человечески.
— Мам, не преувеличивай. Люди снимают на вечеринки, платят нормально. Я за три месяца заработал больше, чем ты за полгода на пенсии.
— А сам ты где живёшь?
— У Насти. У подруги.
Вот оно что. Сын съехал к девушке, а родительскую квартиру превратил в доходный дом.
— То есть ты здесь вообще не появляешься?
— Появляюсь. Убираюсь после гостей, бельё меняю. Не каждый день сдаю, по выходным в основном.
— Антон, это наша квартира. Мы разрешили жить, а не бизнес делать.
— Вы гордиться должны. Я сам себя обеспечиваю, не прошу у вас ни копейки. Бизнес-мышление, слышала такое?
Николай забрал у жены телефон:
— Антон, мы остаёмся. Завтра меняем замки. Объявления убираешь.
— Пап, серьёзно? У меня бронь на следующие выходные, люди деньги скинули.
— Отменяй.
— А компенсацию заплатите? Я телевизор новый купил для клиентов, колонку музыкальную. Это мои вложения.
— Какую компенсацию?
— Телевизор пятьдесят тысяч стоил. Давайте так: переводите мне деньги, я его вам оставляю.
Николай посмотрел на жену. Та покачала головой.
— Приезжай завтра, забирай вещи. Разговор окончен.
Замки меняли на следующий день. Мастер, пожилой армянин Карен, осмотрел старые, хмыкнул:
— Э, тут копии делали, видно. Раз пять, не меньше. Хорошие ставить надо, такие, чтоб копию не сделать.
— Ставьте хорошие.
— Дорого будет.
— Ставьте.
Карен работал часа полтора, попутно рассказывал:
— У меня сосед был, сдавал квартиру. Жильцы ему десять копий сделали, друзьям раздали. Хозяин пришёл — а там общежитие. Двадцать человек, по очереди спали.
— И что?
— Полицию вызвал. Выселили. Только квартиру потом три месяца ремонтировал.
Галина слушала и считала убытки. Ковёр в гостиной — на выброс, пятна не отстирать. Постельное бельё — туда же. Матрас провонял насквозь.
— Считай, сто тысяч на восстановление, — прикинул Николай вечером. — Не меньше.
— У нас есть?
— Есть. На чёрный день откладывали.
— Вот он и настал.
Антон приехал через три дня. Без звонка, просто нажал кнопку домофона.
Галина открыла — и не сразу узнала. Дорогая куртка, новые кроссовки, часы на руке явно не из ларька. Не студент на стипендии, а молодой делец.
— Мне вещи забрать, — сказал он, не здороваясь.
— Проходи.
Сын прошёл в свою комнату, начал складывать что-то в сумку. Галина стояла в дверях.
— Антош. Может, поговорим нормально?
— О чём?
— О том, что произошло.
— Что — произошло? — он даже не обернулся. — Что я деньги зарабатывал? Сам себя обеспечивал, пока вы в деревне картошку сажали?
— Ты зарабатывал на нашей квартире. Без спроса.
— А я должен был спрашивать? Мне двадцать один, я взрослый.
— Взрослый понимает: чужое — это чужое.
Антон обернулся. В глазах — злость, почти ненависть.
— Мам, хватит. Вы уехали в деревню, оставили меня одного. Я три года тут жил, за квартирой следил, коммуналку платил.
— Мы тебе переводили на коммуналку.
— Пять тысяч в месяц. А квартплата — восемь. Я три года из своих доплачивал.
Галина осеклась. Три тысячи разницы? За три года — больше ста тысяч. Она не знала, что квартплата выросла.
— Почему не сказал?
— Зачем? Вам и так не хватает. Отец на пенсии, ты скоро. Я решил сам.
— Сдавая квартиру чужим?
— А какие варианты? На стипендию не проживёшь, подработки копеечные. А тут реальные деньги, по двадцать-тридцать в месяц.
— Тридцать тысяч? — Николай вышел из кухни.
— Иногда больше. На Новый год за ночь сорок взял.
— И совесть не мучила?
— Пап, какая совесть? Я работал. Объявления, переговоры, уборка. Это труд.
— А соседи? Они жаловались, спать не могли.
— Соседям всегда что-то не нравится. Скажи спасибо, что я не комнаты посуточно сдавал.
Галина смотрела на сына и не узнавала. Её мальчик, которого она растила двадцать один год. Учила делиться, уважать других. И вот он стоит и объясняет, что обманывать родителей — это нормально, это бизнес.
— Антон, — сказала она тихо. — Мы за тебя волновались. Звонили каждую неделю. Ты говорил «всё хорошо, учусь».
— И что?
— Ты врал. Каждый раз.
— Не врал. У меня правда всё хорошо. Было хорошо, пока вы не приехали.
Сын уехал с двумя сумками. Телевизор остался — не влез в такси. Напоследок бросил:
— Вы ещё пожалеете. Могли договориться, я бы процент платил. А теперь — ничего.
— Нам от тебя ничего не надо, — ответил Николай.
— Ну и отлично.
Дверь хлопнула.
Два дня было тихо. Галина с Николаем драили квартиру, покупали новое взамен испорченного. Матрас, ковёр, шторы.
На третий день в дверь позвонили.
Мужчина лет тридцати пяти, в костюме, с портфелем.
— Добрый день. Я по поводу аренды. Трёхкомнатная, посуточно. Мы с коллегами забронировали на пятницу, корпоратив. Приехал ключи забрать.
У Галины ноги ослабли.
— Вы с кем договаривались?
— С Антоном. Вот переписка. Скинули аванс, три тысячи.
Николай вышел в прихожую:
— Квартира больше не сдаётся. Антон — наш сын, делал это без нашего ведома. Мы хозяева.
— Это ваши проблемы. У меня бронь, я заплатил. Либо заселяете, либо возвращаете аванс.
— У нас нет ваших денег. Платили сыну — с него спрашивайте.
— То есть кидаете?
— Мы вас не кидали. Мы про вас не знали.
Мужчина достал телефон, начал снимать:
— Фиксирую. Адрес такой-то. Деньги взяли, заселять отказываются. Мошенничество.
— Подавайте заявление, — устало сказал Николай. — На того, кто деньги взял.
За неделю к дверям пришло ещё четверо. Две компании молодёжи, парочка, женщина с тортом.
— У нас четырнадцатилетие дочери, — она чуть не плакала. — Подружкам сказала, торт заказала. Как объясню теперь?
— Звоните Антону. Мы не сдавали.
Сын на звонки не отвечал. Объявления на сайтах висели — удалить без доступа к аккаунту нельзя.
— Надо в полицию, — сказал Николай. — Это уже не шутки.
— На сына?
— Он продолжает брать деньги за квартиру, в которую не может никого заселить. Это мошенничество.
— Он наш сын, Коля.
— Он мошенник, Галь. Мне тоже больно.
В полиции участковый, парень лет двадцати пяти, изучал документы:
— Значит, сын без вашего ведома сдавал. Вы сменили замки, а он продолжил брать деньги. Так?
— Так. И люди приходят требовать заселения.
— Каждый день?
— Почти.
Участковый почесал затылок:
— Формально — мошенничество. Берёт деньги за услугу, которую не может предоставить. Но вы понимаете, что если заведём дело — сына привлекут?
— Понимаем. Но как иначе остановить этот поток к нашей двери?
— Напишите заявление. Я с ним поговорю, может, одумается.
Антон позвонил в тот же вечер:
— Вы на меня заявление написали?
— Написали.
— На родного сына? В полицию?
— Антон, к нам каждый день приходят люди, которым ты взял деньги. Угрожают, снимают на видео. Что делать?
— Отменить заявление.
— А ты вернёшь людям деньги?
Тишина.
— Антон?
— Я уже потратил, — сказал он. — Думал, вы успокоитесь и я продолжу.
— Сколько взял?
— Не знаю. Тысяч пятьдесят, может, семьдесят. На месяц вперёд было.
Семьдесят тысяч. Галина закрыла глаза. Её сын украл семьдесят тысяч у чужих людей.
— Верни. Всем, кого обманул. Тогда заберём заявление.
— Откуда возьму?
— Заработай. Ты же у нас бизнесмен.
Сын бросил трубку.
На следующий день Галина увидела переписку в семейном чате. Тётя Валя, двоюродная сестра Николая, написала: «Слышала, вы на Антошу в полицию? Правда?»
И понеслось.
«Как можно на своего ребёнка?»
«Жизнь сломаете».
«Молодой, глупый, с кем не бывает».
«Родители должны прощать».
Откуда знают? Кто разболтал?
Позвонила свекровь. Восемьдесят два года, живёт в другом городе:
— Галочка, правда, что Антошеньку в тюрьму сажаете?
— Мы написали заявление, потому что он обманывает людей, Лидия Петровна.
— Какие люди? Родные важнее. Забери это заявление.
— Он взял у людей деньги и не вернул.
— Мальчик пытался заработать. Вы сами виноваты, уехали, оставили одного.
Галина нажала отбой.
Антон заблокировал родителей везде. В мессенджерах, в соцсетях, в телефоне. «Абонент недоступен».
Галина узнала об этом, когда хотела позвонить — участковый предложил мировое. Антон возвращает деньги в рассрочку, извиняется, заявление забирают.
— Он нас заблокировал, — сказала она мужу. — Во всём.
Николай проверил свой телефон. То же самое.
— Написал ему с рабочего, — сказал через полчаса. — Ответил. Знаешь что? «Вы мне не родители. Предатели, сломали мне жизнь. Больше не пишите».
Галина сидела на диване. Телевизор, который Антон купил для «клиентов», висел на стене — огромный, никому не нужный.
— Мы его растили двадцать один год, — сказала она. — Кормили, одевали, учили. Квартиру оставили.
— А мы — предатели.
— Потому что не дали воровать дальше.
Николай сел рядом:
— Может, мы что-то сделали не так? Избаловали?
— Не знаю, Коль. Честно — не знаю.
Через две недели участковый позвонил: Антон вернул деньги. Не сам — помогла девушка, Настя. Взяла кредит.
— Заявление можете забрать, — сказал участковый. — Потерпевшие претензий не имеют.
— Заберём.
Галина надеялась: после этого сын разблокирует, напишет, позвонит. Прошёл месяц, второй — тишина.
На Новый год отправила открытку по почте, на адрес девушки — нашла через знакомых. «Антоша, мы тебя любим. Позвони, когда захочешь. Ждём».
Открытка вернулась: «Адресат отказался от получения».
Весной вернулись в деревню. Квартиру решили продать.
— Может, сдавать по-честному? — предложил Николай. — Семье, длительно. Хоть доход.
— Не хочу. Продадим и забудем.
Покупатели нашлись быстро — молодая пара с ребёнком. Галина передала ключи, показала, где счётчики.
— Хорошая квартира, — сказала молодая женщина. — Уютная. Видно, что тут любили жить.
Галина кивнула и вышла.
На лестнице столкнулась с Людмилой Петровной — той соседкой, что звонила в шесть утра.
— Уезжаете?
— Да. Продали.
— А сын? Помирились?
Галина покачала головой.
— Жалко, — вздохнула соседка. — Хороший был мальчик. Маленький ещё, всегда здоровался, лифт придерживал. А потом как подменили.
— Мы тоже думали, что хороший.
Людмила Петровна помолчала:
— Знаешь, Галь, я на пятерых детей посмотрела — своих и чужих. Иногда вырастают чужими. Делаешь всё правильно, а на выходе — незнакомый человек. Не всегда твоя вина.
— Спасибо.
Галина пошла вниз.
В деревне было тихо. Огород, соседские куры через забор. Николай чинил крышу сарая, Галина варила варенье — черешня в этом году уродилась сладкая.
Иногда вечерами доставала старый альбом. Антошка в первом классе, с портфелем больше себя. На велосипеде, без переднего зуба, счастливый. На выпускном — серьёзный, взрослый.
Смотрела и пыталась понять: когда всё пошло не так? Когда этот мальчик превратился в человека, который называет родителей предателями?
Ответа не было.
Деньги от квартиры лежали на счёте. Галина думала: может, оставить часть Антону? Вдруг помирятся.
— Не помиримся, — сказал Николай. — Он нас вычеркнул. Его выбор.
— А если передумает?
— Пусть позвонит.
Галина взяла лейку и пошла между грядок, стараясь не наступить на укроп.
У калитки остановилась, посмотрела на дорогу. Автобус из города приходил в шесть, до остановки полчаса пешком.
Никто не приехал.
Мы со свекровью спокойно разговаривали на кухне, но её внезапная фраза про мои деньги поставила меня в тупик