Светлана перечитала сообщение в домовом чате третий раз и чуть не выронила телефон. Стояла в ванной, зашла за полотенцем и зачем-то открыла мессенджер.
«Друзья, хочу обратить ваше внимание на неприятную ситуацию. Соседка из 34-й квартиры (не буду называть имя, вы все её знаете) последние два месяца навязывает мне общение. Я поначалу не придавал значения, но это уже переходит разумные рамки. Она приходит ко мне домой без приглашения, дарит подарки, звонит в дверь по вечерам. Не знаю, как корректно решить эту проблему, поскольку не хочу скандалов, но терпеть дальше не могу. Может кто-нибудь подсказать, как действовать в такой ситуации? С уважением, Г.П. Ястребов, кв. 36.»
Четыре лайка. И ответ Зинаиды Фёдоровны: «Геннадий Петрович, мы вас поддерживаем, это недопустимо».
Светлана села на край ванны. Квартира 36 — через стенку. Геннадий Петрович Ястребов — мужчина, которому она три недели назад настраивала роутер.
В начале марта Светлана возвращалась с работы, тащила из «Пятёрочки» два пакета — дочь обещала в выходные приехать. У лифта стоял незнакомый мужчина лет шестидесяти пяти, в аккуратной клетчатой рубашке, заправленной в брюки, и держал коробку с надписью «Ростелеком».
— Вы случайно не разбираетесь в интернете? — спросил он с таким видом, будто просил помочь вынести человека из горящего здания. — Мне подключили, а я не могу настроить эту штуку, и мастер только через неделю придёт.
— В общих чертах разбираюсь, — ответила Светлана.
— Не могли бы вы мне помочь? Я Геннадий Петрович, переехал недавно в тридцать шестую квартиру. Жена умерла два года назад, дети далеко, а мне даже новости почитать не на чем, потому что без интернета телефон как кирпич.
Светлана работала бухгалтером на мебельной фабрике и неплохо разбиралась в технике — дочь научила. Отказывать вдовцу, который даже новости не может почитать, показалось бессердечным. Она занесла пакеты к себе и зашла в тридцать шестую.
Квартира была зеркальная копия её собственной, только обставленная скудно: диван, телевизор, стол с ноутбуком и стул. На кухне — электрочайник и одинокая кружка. Роутер лежал на полу, даже не распакованный.
Светлана за двадцать минут всё подключила, записала ему пароль крупными буквами на листочке и приклеила скотчем к роутеру.
— Вы мой ангел-хранитель, — сказал Геннадий Петрович. — Я вам очень признателен.
— Пустяки, обращайтесь, — машинально ответила Светлана и ушла к себе.
Через три дня он позвонил в дверь.
— Светлана, простите, что беспокою, но у меня принтер не печатает. Я документы для соцзащиты должен распечатать, а он мигает и не хочет работать. Вы же сказали «обращайтесь».
Она пошла. Принтер не был подключён к ноутбуку, кабель просто лежал рядом. Воткнула шнур, установила драйвер за пять минут, распечатала ему пробную страницу.
— Золотые руки, — восхищался он. — У моей покойной жены была подруга, тоже Светлана, тоже такая рукодельница. Может, чаю?
— Спасибо, мне ещё ужин готовить, — отказалась она.
Через неделю снова звонок. На этот раз — телевизор не переключал каналы, потому что в пульте сели батарейки. Светлану это уже удивило, но она сходила к себе, принесла батарейки из ящика в коридоре и заменила.
— Вы не представляете, как мне повезло с соседкой, — сказал Геннадий Петрович. — Я думал, в Москве все друг от друга шарахаются, а тут такой человек рядом.
Дочь Алина, когда Светлана рассказала ей по телефону, среагировала мгновенно.
— Мам, ты серьёзно? Ты ему батарейки меняешь? Ему не восемьдесят пять лет, он в состоянии дойти до магазина и купить их сам.
— Ну неудобно отказывать, он вдовец, один, я же не просто так рядом живу, — оправдывалась Светлана.
— Ты рядом живёшь, а не на службе у него состоишь. Перестань, пока он тебя в уборщицы не записал.
Светлана отмахнулась. Алина жила в Питере, ей двадцать восемь, она программист в IT-компании, привыкла всё мерить рациональными категориями и во всех видела подвох. А Светлана двенадцать лет жила одна после развода с Борисом и давно усвоила, что добрые дела возвращаются добром. По крайней мере, так она думала до того утра в ванной.
Геннадий Петрович стал приносить подарки. Сначала коробку конфет «Птичье молоко» — мол, угощайтесь, в благодарность за помощь. Потом букетик тюльпанов к восьмому марта, что было вроде бы нормально. А потом, в середине марта, когда Светлана столкнулась с ним у мусоропровода, он вдруг сказал:
— Светлана, а не хотели бы вы в воскресенье сходить в кино? Или в театр. Я, правда, не знаю, что сейчас показывают, но мы с женой любили театр, и мне кажется, нам было бы хорошо провести время вместе.
— Геннадий Петрович, спасибо за предложение, но я не хочу давать повод для недоразумений, — ответила Светлана, стараясь звучать мягко. — Я вам помогала как соседка, по-человечески. Давайте так и останемся.
— Конечно-конечно, — торопливо закивал он. — Я просто подумал, что два одиноких человека могли бы скрасить друг другу досуг. Но вы правы, извините.
Светлана решила, что инцидент исчерпан. Мужчина попробовал, получил отказ, тема закрыта. Так бы поступил любой нормальный человек.
Геннадий Петрович нормальным человеком не оказался.
На следующей неделе она трижды сталкивалась с ним у подъезда. Каждый раз он оказывался рядом именно тогда, когда она выходила или возвращалась. Причём не просто стоял — каждый раз был чем-то занят: то мусор выносил, то «воздухом дышал», то ждал курьера, который почему-то так и не приехал. Разговор начинался одинаково: «О, Светлана, какое совпадение!» — и дальше минут десять про его самочувствие, про дочь, которая не звонит, про одиночество.
Потом пошли записки. В почтовый ящик Светланы стали появляться конверты. В первом было написано от руки, ровным учительским почерком: «Светлана, я приготовил кулебяку по рецепту жены. Если захотите попробовать — позвоните в 36-ю, я буду рад. Г.П.»
Во втором, через два дня: «Светлана, заметил, что у вас перед дверью коврик сдвинулся. Поправил. Берегите себя. Г.П.»
Третья записка: «Светлана, вчера слышал через стену, как вы чихали. Купил в аптеке набор от простуды, оставил у вашей двери в пакете. Выздоравливайте. Г.П.»
Пакет действительно стоял. Светлана занесла его к себе, открыла и обнаружила внутри упаковку «Терафлю», мёд, лимоны и открытку с котёнком: «Самой лучшей соседке на свете».
Она позвонила Алине.
— Мам, это уже не смешно. Он тебя по звукам из-за стены отслеживает?
— Стены тут тонкие, панельный дом, слышимость как в коммуналке, — попыталась объяснить Светлана.
— То есть ты его оправдываешь?
— Я не оправдываю, я просто описываю факт.
— Факт такой: мужчина получил отказ и продолжает лезть. Это не ухаживание, это навязчивость. Скажи ему прямо.
Светлана набралась духу и позвонила в тридцать шестую квартиру.
Он открыл в белой рубашке, наглаженной так, будто собирался на собеседование. В прихожей пахло одеколоном.
— Светлана, проходите, я как раз поставил чайник.
— Я не зайду. Геннадий Петрович, мне нужно вам сказать прямо: пожалуйста, перестаньте оставлять мне записки и подарки. Я ценю вашу заботу, но мне это некомфортно. Я живу одна по собственному выбору и менять это не планирую.
Улыбка у него сошла. Глаза стали другими — холодными и сухими. Совсем другой человек.
— Понял. Больше не побеспокою.
И закрыл дверь.
Светлана стояла на площадке и чувствовала себя виноватой. Вроде бы всё правильно сделала, а на душе паршиво.
Неделю было тихо. Ни записок, ни «случайных» встреч у лифта, ни звонков в дверь. Светлана даже подумала, что перегнула палку, и человек просто от одиночества к ней тянулся, а она его отшила. Но потом открыла домовой чат — и увидела то самое сообщение.
Ответов под постом Геннадия Петровича набралось уже под двадцать. Зинаида Фёдоровна, старшая по подъезду, женщина неутомимая и во всё вникающая, разразилась абзацем: «Геннадий Петрович, мы с мужем давно заметили, что эта дамочка из 34-й себя странно ведёт. То у мусоропровода караулит, то в подъезде ошивается. Может, собрание надо организовать?»
Соседка из двенадцатой квартиры, Ольга, молодая мамочка, написала: «Я бы на вашем месте заявление в полицию написала. Это же преследование».
Даже сосед с первого этажа, Виктор Сергеевич, дядька обычно молчаливый и разумный, отметился: «Ситуация неприятная. Надо разобраться».
Светлана перечитывала комментарии и не могла поверить. Она прожила в этом доме восемнадцать лет. Восемнадцать лет здоровалась с этими людьми, помогала Зинаиде Фёдоровне собирать подписи за ремонт подъезда, сидела с ребёнком Ольги, когда та застряла в пробке и не успевала забрать из садика. А Геннадий Петрович живёт тут три месяца, и все уже на его стороне.
Она написала в чат: «Это неправда. Я помогала Геннадию Петровичу настроить технику по его просьбе, а не навязывалась. Он перевернул ситуацию с ног на голову.»
Ответ пришёл через минуту. От Геннадия Петровича: «Я никого ни о чём не просил. Она сама приходила и предлагала помощь, я из вежливости не отказывал. Мне неприятно об этом писать публично, но раз она настаивает — пожалуйста.»
И снова лайки.
— Мам, выключи этот телефон и послушай меня, — сказала Алина, когда Светлана позвонила ей в слезах. — Не отвечай больше ни на одно сообщение в чате. Не оправдывайся. Ты не на суде.
— Они все думают, что я ненормальная, — голос у Светланы срывался.
— Они думают то, что им удобно думать. Этот твой Геннадий Петрович — манипулятор. Я такое на работе вижу регулярно, только там это называется «токсичный коллега», а тут — токсичный сосед.
— И что мне делать? Я не могу переехать, у меня ипотека ещё четыре года.
— Никто не говорит про переехать. Я приеду на выходные, разберёмся.
До выходных случилось ещё кое-что. В среду Светлана пришла домой с работы и увидела объявление в подъезде, напечатанное на принтере, который она сама же и настроила Геннадию Петровичу. Текст гласил: «Уважаемые жильцы! В связи с участившимися случаями нарушения личного пространства жильцов, инициативная группа подъезда (Ястребов Г.П., Кулагина З.Ф.) предлагает установить камеру видеонаблюдения на площадке третьего этажа. Стоимость с установкой — 28 000 руб. Просим скинуться по 2 000 руб. с квартиры. Деньги сдавать Зинаиде Фёдоровне, кв. 38.»
Третий этаж — это этаж Светланы. Камера, понятное дело, должна была снимать её дверь.
Она позвонила Зинаиде Фёдоровне.
— Зинаида Фёдоровна, вы серьёзно считаете, что камера на нашем этаже нужна из-за меня?
— Светлана, никто лично тебя не обвиняет, — голос у соседки был сочувственный и официальный, как у человека, который тебе всё уже объяснил, а ты не понимаешь. — Просто Геннадий Петрович переживает, и мы как жители должны обеспечить безопасность. Ты же не против камеры? Тебе-то прятать нечего.
— Мне прятать нечего, но и оплачивать слежку за собственной дверью я не собираюсь.
— Вот ты и выдала себя, — ехидно заметила Зинаида Фёдоровна. — Честному человеку камера не мешает.
Светлана повесила трубку.
Лариса, подруга из соседнего подъезда, зашла вечером.
— Я видела чат, мне Ольга из двенадцатой скрин скинула, — сказала она с порога. — Свет, что происходит?
— Я же рассказывала тебе про соседа, которому роутер настраивала.
— Ну да, ты говорила, что он конфеты приносит.
— Так вот он теперь всему дому рассказывает, что я к нему навязываюсь. И все верят.
Лариса села, выслушала всю историю и задумалась.
— Слушай, а он случайно не из тех, кого раньше называли «тихий зануда», а теперь — «абьюзер»?
— Я не знаю, как его называть. Знаю только, что три недели назад он стоял у моей двери с лимонами и открыткой с котёнком, а теперь камеру на мой этаж ставит.
— А ты ему что, прямо при соседях отказала?
— Нет, наедине. На площадке, у его двери.
— Тогда это хуже. Свидетелей у тебя нет.
Светлана промолчала. Свидетелей действительно не было. Все записки она выбросила, пакет с лимонами и «Терафлю» тоже. Единственное доказательство — коробка «Птичьего молока», которая стояла нераспечатанная в шкафу, потому что Светлана шоколад не любила.
— Погоди, — Лариса достала телефон. — Он же сам написал в чате, что ты к нему приходила и помогала с техникой. Только он написал, что ты «сама приходила и предлагала помощь». А ты написала, что помогала по его просьбе. Он признаёт факт контакта, только версии разные. Это уже что-то.
— Это ничего, — покачала головой Светлана. — Слово против слова. А у него Зинаида Фёдоровна и половина подъезда.
На собрании, которое Зинаида Фёдоровна назначила на субботу, Светлана присутствовать не хотела. Но Алина, которая приехала в пятницу вечером, настояла.
— Пойдёшь и спокойно послушаешь. Ни в чём не оправдывайся, ничего не доказывай. Просто будь.
— Я бухгалтер, а не политик, мне тяжело молчать, когда про меня врут.
— А вот придётся. Поверь, я кое-что нашла.
Алина полночи сидела в телефоне и в своём ноутбуке. Светлана уже легла, когда дочь разбудила её.
— Мам, его зовут Геннадий Петрович Ястребов, верно? Шестьдесят пять лет, раньше жил на Судостроительной улице?
— Не знаю, на какой улице он раньше жил.
— Сейчас узнаешь. Я нашла в группе «Жители Нагатинского района» во ВКонтакте пост двухлетней давности. Написала женщина по имени Тамара. Тот же сценарий. Один в один.
Алина показала матери экран. Пост был длинный. Тамара писала, что сосед через стенку начал просить её о мелкой помощи, потом стал навязчиво ухаживать, после отказа — обвинил её перед всем домом в преследовании. Организовал кампанию в домовом чате. Писал жалобы в управляющую компанию, что от неё шум, что она заливает соседей. Тамара в итоге продала квартиру и переехала.
— Он даже формулировки использует одинаковые, — тихо сказала Алина. — «Из вежливости не отказывал», «не знаю, как корректно решить проблему». Как под копирку.
Светлана смотрела на экран. Она не сумасшедшая. Она не придумала. Но человек, который это уже проделывал, живёт за стеной, и никуда не денется.
— Тамара оставила контакт?
— Нет, но я написала ей в личные сообщения. Пока не ответила.
Собрание проходило в квартире Зинаиды Фёдоровны. Набилось человек двенадцать, не все понимали, зачем пришли, кто-то думал, что будут обсуждать протечку крыши. Геннадий Петрович сидел в углу с видом оскорблённого достоинства и время от времени тяжело вздыхал.
Зинаида Фёдоровна, в нарядной блузке с брошью, открыла собрание так, будто на ней лежала ответственность за весь микрорайон.
— Уважаемые соседи, мы собрались по поводу тревожной ситуации в нашем подъезде. Один из жильцов подвергается преследованию со стороны другого жильца, и мы обязаны отреагировать.
Виктор Сергеевич с первого этажа поднял руку.
— Зинаида Фёдоровна, давайте конкретнее. Кто кого преследует, какие факты?
— Геннадий Петрович, расскажите, — торжественно предложила хозяйка.
Он встал. Голос ровный, спокойный, с лёгкой дрожью — хорошо поставленной, как у актёра средней руки. По его версии, Светлана с первого дня его появления в доме стала «опекать» его без приглашения, приходить к нему домой под разными предлогами, оставлять записки, преследовать у подъезда.
— Я ей из жалости помогал, — говорил он. — Думал, человеку одиноко, ну и терпел. А она вцепилась — теперь не знаю, как отвязаться. Я ей спокойно сказал: Светлана, давайте останемся просто соседями. А она обиделась и стала назло мне шуметь и хлопать дверью.
Светлана сидела рядом с Алиной. Дочь сжала ей руку.
— Можно мне? — спросила Алина.
Зинаида Фёдоровна посмотрела на неё сверху вниз.
— А вы кто?
— Дочь Светланы. Я хотела бы задать Геннадию Петровичу несколько вопросов.
— Это не суд, девушка, — вставил Геннадий Петрович.
— Тогда зачем вы устроили всё это, если не суд? — Алина не повысила голос, но в комнате стало тихо. — Геннадий Петрович, вы до нашего дома жили на Судостроительной улице?
Пауза. Короткая, но заметная.
— Какое это имеет значение?
— Прямое. Потому что на Судостроительной улице была женщина по имени Тамара, которая описала ровно такую же ситуацию с вами. Один в один. Помощь с техникой, записки, ухаживания, отказ, а потом — обвинения в преследовании перед всем домом. Она в итоге продала квартиру и уехала.
Зинаида Фёдоровна открыла рот и закрыла. Виктор Сергеевич скрестил руки на груди и смотрел на Геннадия Петровича.
— Это бред и клевета, — сказал тот, но голос у него поплыл. — Я не знаю никакой Тамары.
— Тамара знает вас. И описывает те же формулировки, слово в слово. «Из жалости помогал», «не знаю, как корректно решить». Хотите, я зачитаю?
— Это подстроено, — Геннадий Петрович повернулся к Зинаиде Фёдоровне. — Они просто нашли кого-то в интернете и договорились.
— Пост написан два года назад, Геннадий Петрович, — спокойно сказала Алина. — Мама тогда даже не знала о вашем существовании.
Ольга из двенадцатой, которая ещё час назад советовала писать заявление в полицию, тихо спросила:
— А можно ссылку на этот пост?
Алина продиктовала. Половина присутствующих полезла в телефоны.
После собрания Геннадий Петрович ушёл молча, не прощаясь. Зинаида Фёдоровна засуетилась, стала убирать чашки и бормотала, что «не знала всей картины» и «вообще хотела как лучше». Камеру больше никто не обсуждал.
Виктор Сергеевич догнал Светлану на лестнице.
— Светлана, я должен перед вами извиниться. Поторопился с выводами.
— Бывает, — коротко ответила она.
— Если он будет доставать — скажите, я с ним поговорю.
Светлана кивнула и пошла к себе.
Через три дня Тамара ответила Алине. Они созвонились, Алина включила громкую связь.
— Девочки, я вам так скажу, — голос у Тамары был усталый, ровный. — Я тогда продала квартиру не только из-за него. У меня и по работе было тяжело, и здоровье подвело. Но он добавил так, что я просто не могла больше. Самое страшное знаете что? Он в нашем домовом чате писал, что я «нездоровая женщина» и что мне «нужна профессиональная помощь». И люди верили, потому что он разговаривал так спокойно и рассудительно, а я срывалась и кричала.
— А в полицию вы обращались? — спросила Алина.
— Нет. Что я им скажу? Мужчина пишет про меня в чате неприятные вещи? Они бы посмеялись и отправили домой.
— А что он делал ещё, кроме чата?
— Жалобы в управляющую компанию. Якобы я затапливаю его квартиру. Приходили проверять — всё сухо. Потом жалоба на шум — якобы я по ночам стучу. Приходил участковый, увидел одинокую женщину пятидесяти трёх лет с котом, записал что-то в блокнот и ушёл. Потом ещё жалоба, что я держу собак, хотя у меня только кот. В общем, бумажная возня, но нервы съедает будь здоров.
Светлана слушала и понимала, что всё это ждёт и её.
— Тамара, а вы бы могли подтвердить вашу историю, если понадобится? — спросила Алина.
— Подтвержу. Но учтите: он не дурак. Он ничего не делает такого, за что можно привлечь. Всё — формально вежливо, формально в рамках. Комар: не кусает до крови, но жужжит над ухом.
Жалоба в управляющую компанию пришла через пять дней после собрания. Светлане позвонил диспетчер: поступил сигнал от жильца дома о систематическом подтоплении квартиры.
— У вас в тридцать четвёртой протечки есть?
— Нет у меня никаких протечек. Можете прислать сантехника, пусть проверит.
Сантехник пришёл, осмотрел трубы, сказал, что всё сухо. Через три дня — новая жалоба: шум в ночное время. Пришёл участковый, молодой парень лет двадцати пяти, который явно не понимал, зачем его вызвали к бухгалтеру в однокомнатной квартире с фиалками в горшках.
— Женщина, вы тут одна живёте?
— Одна.
— Шумите по ночам?
— Я в одиннадцать ложусь спать.
— Ясно, — участковый записал что-то и ушёл. На прощание сказал: — Если снова будут жалобы, мне придётся составить протокол, даже если я понимаю, что это ерунда.
Светлана позвонила Ларисе.
— Он начал. Всё как Тамара говорила. Жалобы, участковый, проверки.
— Свет, а ты записи ведёшь? Даты, время, что было?
— Нет.
— Начинай. Пригодится.
Алина из Питера прислала файл — таблицу, в которую нужно было записывать каждый случай: дата, что произошло, кто был свидетелем. Светлана смотрела на пустые графы и думала, что её жизнь превратилась в бухгалтерский учёт безумия.
Она стала записывать. Четвёртое апреля — жалоба на протечку. Седьмое — участковый. Десятое — новое сообщение Геннадия Петровича в чате: «Друзья, я не хочу раздувать конфликт, но ночью опять был шум из 34-й квартиры. Прошу жительницу уважать соседей.»
На этот раз кое-кто отреагировал по-другому. Ольга из двенадцатой написала: «Геннадий Петрович, а вы точно уверены, что шум из 34-й? Я живу ниже и ничего не слышала.»
Виктор Сергеевич добавил: «Может, хватит уже? Люди живут и живут, в каждом доме шум бывает.»
Зинаида Фёдоровна промолчала.
Маленькая победа. Но Светлана ей не обрадовалась, потому что понимала: он через стенку живёт. Никуда не уедет. А она тоже не может — ипотека, работа, жизнь.
В конце апреля Зинаида Фёдоровна позвонила вечером. Голос был другой — не генеральский, а потерянный какой-то.
— Светлана, ты извини, что звоню. Можно к тебе зайти?
Зинаида Фёдоровна вошла, села на кухне и положила на стол телефон.
— Ты вот это почитай.
На экране была переписка в личных сообщениях. Геннадий Петрович писал Зинаиде Фёдоровне комплименты. Называл «самой разумной женщиной в доме», «единственным человеком, которому можно доверять». Предлагал «попить чаю вдвоём, без лишних ушей». Спрашивал, не одиноко ли ей, когда муж на работе. Намекал, что «близкая дружба между умными людьми — это ведь не преступление».
— Это когда началось? — спросила Светлана.
— Недели две назад. Сначала я думала, он просто благодарит за поддержку. А потом он написал вот это.
Зинаида Фёдоровна перемотала вниз. Последнее сообщение: «Зинаида, я давно хотел сказать вам: вы очень привлекательная женщина. Не красота из журнала, а настоящая, тёплая. Мне кажется, мы с вами могли бы стать ближе. Только прошу, не говорите мужу, он вряд ли поймёт.»
Светлана подняла глаза на Зинаиду Фёдоровну. Та сидела красная и теребила край скатерти.
— Я мужу показала, — сказала она. — Он хотел пойти разбираться, еле удержала.
— И что теперь?
— А теперь я понимаю, что ты говорила правду. И Тамара та тоже, наверное. Он просто берёт следующую, когда с предыдущей не выходит. Как по списку.
Светлана молчала. Ей хотелось сказать «а я вам говорила», но не стала. Зинаида Фёдоровна и так пришла — а ей это, видно, стоило немалых усилий.
— Зинаида Фёдоровна, вы переписку сохранили?
— Конечно. И мужу скинула, и себе на почту отправила.
— Тогда вот что, — Светлана неожиданно для себя почувствовала не злость, а спокойную решимость. Как когда годовой баланс не сходится на пятнадцать копеек и ты понимаешь, что не уйдёшь, пока не найдёшь. — Давайте соберём всё вместе. Мою таблицу, вашу переписку, пост Тамары. И пойдём к участковому. Не с жалобой на шум, а с полной картиной.
К участковому пошли втроём: Светлана, Зинаида Фёдоровна и Виктор Сергеевич. Молодой участковый выслушал, посмотрел переписку, записал данные и честно сказал:
— Женщины, по закону это не преследование. Нет угроз, нет физического контакта, нет порчи имущества. Ложные жалобы в управляющую компанию — тоже не статья. Я могу провести с ним профилактическую беседу, но это максимум.
— Проведите, — попросила Светлана.
— Проведу. Но вы должны понимать: после этого он может стать ещё активнее.
— Или тише, — сказал Виктор Сергеевич. — Такие люди борзеют, пока им не дают отпор. Как почувствует, что за ним смотрят, — утихнет. Я по жизни таких навидался.
Участковый сходил к Геннадию Петровичу. Что именно сказал — Светлана не знала, но результат не заставил себя ждать.
Геннадий Петрович написал в домовой чат: «Уважаемые соседи, хочу принести извинения за недавнее недоразумение. Видимо, я неверно истолковал некоторые события и поторопился с выводами. Прошу считать конфликт исчерпанным. С уважением, Г.П. Ястребов, кв. 36.»
Ни лайков. Ни комментариев.
Светлана прочитала и ничего не почувствовала. Ни радости, ни облегчения. За последний месяц она похудела на четыре кило — не диета, просто есть не хотелось. Восемнадцать лет нормально жила в этом доме, а теперь каждый раз, выходя на площадку, прислушивается — не откроется ли дверь тридцать шестой.
В мае Алина приехала на длинные выходные. Сидели на кухне, ели пиццу из доставки.
— Тамара написала мне ещё раз, — сказала Алина. — Говорит, у неё он тоже затихал. А потом начинал по новой. Через полгода.
Светлана молча жевала.
— Мам, может тебе всё-таки подумать — продать и купить что-то в другом районе?
— У меня ипотека четыре года ещё.
— Ипотеку можно перенести.
— Можно. Но я не хочу. Не потому что смелая, а потому что Тамара уехала — и что? Он остался и нашёл следующую. Если я уеду, будет третья.
— Это не твоя проблема.
— Знаешь, я тоже так думала, когда Тамару читала. А теперь не уверена.
Алина помолчала.
— Ладно. Тогда ты продолжаешь вести таблицу. Если начнётся снова — у нас будет не один пост в интернете, а документация. Даты, факты, свидетели.
— Буду, — кивнула Светлана.
Она и вела. Бабушки во дворе вынесли лавочки, дети орали на площадке. Светлана ходила на работу, варила себе ужин, поливала фиалки. По вечерам иногда заходила Лариса. Зинаида Фёдоровна при встрече кивала, но разговаривать избегала — видно, стыдно было.
Геннадий Петрович жил за стеной. Иногда Светлана слышала, как он разговаривает по телефону — панельный дом, слышимость как в коммуналке. Слов не разобрать, но тон узнавала: ровный, мягкий, убедительный.
Однажды, возвращаясь с работы, она увидела у подъезда незнакомую женщину лет пятидесяти. Та стояла с сумками и смотрела на домофон.
— Вам помочь? — спросила Светлана.
— Да, спасибо. Мне в тридцать шестую квартиру, к Геннадию Петровичу. Я его сестра, из Тулы приехала.
Светлана набрала код и придержала дверь.
— Спасибо большое, — улыбнулась женщина. — А вы тут живёте? Гена мне рассказывал, что у него очень хорошие соседи.
Светлана посмотрела на неё и ответила:
— Да, соседи тут разные.
Зашла в лифт, нажала на третий этаж, открыла таблицу в телефоне. Новая строка: дата, «к Г.П. приехала сестра из Тулы, контакт в подъезде». Закрыла файл, убрала телефон в карман.
Кастинг отцов