— Я больше не могу терпеть твоих родственников, — сказала я, затягивая молнию на чемодане. Пластиковый бегунок скрипнул, словно подчеркивая точку в моем решении.
Сергей стоял в дверях спальни, уперев руки в бока. Его лицо, обычно спокойное, сейчас напряглось, но он молчал. Я ждала, что он скажет хоть что-то — возразит, попросит остаться, попробует объяснить. Но он только смотрел, как я складываю последние вещи: свитер, пара джинсов, зарядка для телефона. Чемодан был небольшой, но в него уместилось всё, что я считала своим за последние пять лет.
— Ты серьезно? — наконец выдавил он. — Из-за мамы? Из-за вчера?
— Не только из-за вчера, — я выпрямилась, глядя ему в глаза. — Это не один день, Сережа. Это годы. Твоя мама, твоя сестра, их бесконечные советы, их звонки, их… вторжения. Я устала.
Он нахмурился, шагнул вперед, но остановился, будто наткнулся на невидимую стену.
— Они же не со зла, Лена. Они просто… привыкли быть рядом.
— Привыкли? — я почти рассмеялась, но смех застрял где-то в горле. — Твоя мама вчера заявила, что я неправильно воспитываю Машу. При ребенке! А твоя сестра уже третий раз за месяц «забегает» без предупреждения и учит меня, как готовить ужин. Я не просила их лезть в нашу жизнь.
Сергей потер затылок, как делал всегда, когда не знал, что ответить. Я знала этот жест наизусть, как знала его привычку оставлять носки у дивана или напевать под нос, когда возится с машиной. Но сейчас это не вызывало умиления. Только раздражение.
— Куда ты собралась? — спросил он, глядя на чемодан. — К родителям?
— Нет, — я покачала головой. — К тете Вале. Она давно звала пожить у нее в деревне. Там тихо, Маша будет на свежем воздухе. А мне… мне нужно подумать.
— Подумать? — его голос стал резче. — О чем? О разводе?
Я замерла. Слово повисло в воздухе, тяжелое, как бетонная плита. Я не хотела этого говорить. Не хотела даже думать. Но оно уже прозвучало, и я не знала, как его забрать обратно.
— Я не знаю, Сережа, — честно ответила я. — Я просто хочу, чтобы меня услышали. Чтобы ты меня услышал.
Он открыл рот, но в этот момент из коридора донесся голос Маши:
— Мам, ты куда? Это что, мы уезжаем?
Я обернулась. Маша стояла в дверях, держа в руках плюшевого зайца. Ее глаза, такие же серые, как у Сергея, смотрели на меня с тревогой. Ей было восемь, и она уже умела улавливать напряжение в воздухе.
— Мы поедем к тете Вале, — мягко сказала я, присев перед ней. — Помнишь, как мы ездили к ней летом? Там речка, яблони. Тебе понравится.
— А папа? — она посмотрела на Сергея.
Я тоже посмотрела на него, ожидая, что он скажет. Он молчал. И это молчание решило всё.
Дорога до деревни заняла три часа. Маша заснула на заднем сиденье, обнимая своего зайца. Я вела машину, стараясь сосредоточиться на дороге, но мысли путались. Вчерашний вечер всплывал перед глазами снова и снова. Свекровь, сидя за нашим кухонным столом, громко рассказывала Маше, что «мама не должна позволять тебе так много сладкого, это вредно». А потом добавила, что я «слишком мягкая» и «ребенку нужна дисциплина». Я молчала, сжимая вилку, пока Маша не ушла в свою комнату. Потом был спор, тихий, но острый, как нож. Сергей, как всегда, пытался сгладить углы, но я уже не могла остановиться.
Тетя Валя встретила нас на крыльце своего старого дома. Ей было за шестьдесят, но она двигалась с энергией молодой. Волосы, собранные в пучок, блестели сединой, а глаза лучились теплом.
— Леночка, Маша! — она раскинула руки. — Ну, наконец-то! А то я уж думала, вы забыли про старую тетку.
— Как можно, — я улыбнулась, обнимая ее. — Спасибо, что приютишь.
— Да что там, — она отмахнулась. — Дом большой, места хватит. Маша, пойдем, покажу тебе кур!
Маша оживилась и побежала за тетей Валей к сараю. Я осталась стоять у машины, глядя на дом. Он был старый, с облупившейся краской на ставнях, но уютный. Здесь я провела много летних каникул в детстве, и каждый уголок казался родным. Может, здесь я наконец-то разберусь, чего хочу.
Вечером, уложив Машу спать, я сидела с тетей Валей на веранде. Она поставила передо мной кружку с травяным отваром — мята и ромашка, пахнущие летом.
— Рассказывай, — сказала она, глядя на меня поверх очков. — Что стряслось?
Я вздохнула и рассказала всё: про свекровь, которая считает себя хозяйкой нашей жизни, про сестру Сергея, которая вечно дает непрошеные советы, про то, как Сергей не хочет их останавливать. Тетя Валя слушала молча, только изредка кивая.
— А ты сама чего хочешь? — спросила она, когда я закончила.
— Хочу, чтобы меня уважали, — ответила я. — Чтобы мой дом был моим, а не проходным двором для его семьи.
— А Сергей? Он что говорит?
— Ничего, — я пожала плечами. — Он считает, что я преувеличиваю. Что это «их привычка», и я должна смириться.
Тетя Валя хмыкнула.
— Смириться — это для тех, у кого выбора нет. А у тебя выбор есть. Вопрос только, готова ли ты его сделать.
Я посмотрела на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду. Но она уже встала, похлопав меня по плечу.
— Поспи, Лена. Утро вечера мудренее.
На следующий день я проснулась от запаха свежего хлеба. Тетя Валя пекла лепешки в старой печи, и Маша, сидя за столом, с восторгом наблюдала, как она ловко управляется с тестом.
— Мам, смотри, какие они пышные! — Маша показала мне лепешку, откусив кусок. — Можно я еще одну возьму?
— Бери, — улыбнулась тетя Валя. — А ты, Лена, садись. Не дело весь день в думах ходить.
Я села, взяла лепешку. Она была теплой, с хрустящей корочкой. Маша болтала о курах, о том, как одна из них чуть не клюнула ее, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время.
После завтрака я решила прогуляться. Деревня была маленькой, всего пара десятков домов, окруженных полями и лесом. Я дошла до речки, села на берег и достала телефон. Сообщений от Сергея не было. Я не знала, злиться мне или грустить. Может, он ждал, что я первая напишу? Или ему было всё равно?
— Лена? — раздался голос за спиной.
Я обернулась. На тропинке стояла Нина, моя старая школьная подруга. Мы не виделись лет десять, но я сразу узнала ее — те же рыжие волосы, те же веснушки.
— Нина! — я встала, обнимая ее. — Ты как здесь?
— Живу, — она рассмеялась. — Переехала пару лет назад. Устала от города, купила домик. А ты?
— Я… в гости, — уклончиво ответила я. — К тете Вале.
— О, тетя Валя — легенда, — Нина улыбнулась. — Слушай, я иду в мастерскую, хочешь со мной? Я теперь керамикой занимаюсь.
Я согласилась. Мастерская Нины оказалась маленьким сараем, переделанным под студию. Внутри пахло глиной, а на полках стояли горшки, вазы и чашки, расписанные яркими узорами.
— Это всё ты? — я с удивлением разглядывала посуду.
— Ага, — Нина кивнула, садясь за гончарный круг. — Научилась пару лет назад. Это как медитация, только с глиной. Хочешь попробовать?
Я замялась, но Нина уже подвинула мне стул.
— Давай, не бойся. Просто попробуй.
Я села, и она показала, как держать руки, как направлять глину. Сначала всё выходило криво, но через полчаса у меня получилось что-то похожее на миску. Я рассмеялась, глядя на свое творение.
— Неплохо для первого раза, — похвалила Нина. — Оставим сушиться, а потом обожжем.
Мы разговорились. Нина рассказала, как ушла из офиса, как нашла себя в керамике, как научилась не оглядываться на чужое мнение. Я слушала и понимала, что завидую. Не горшкам, а тому, как она уверенно идет своим путём.
— А ты чего такая хмурая? — вдруг спросила она. — Случилось что?
Я рассказала ей всё, как рассказала тете Вале. Нина слушала, не перебивая, только изредка качая головой.
— Знаешь, — сказала она, когда я закончила, — ты не можешь заставить его семью измениться. Но ты можешь решить, что для тебя важнее — терпеть или жить так, как хочешь.
— А если он не захочет меняться? — тихо спросила я.
— Тогда тебе придется выбирать, — Нина пожала плечами. — Но это уже другой разговор.
Дни в деревне текли медленно, но я начала привыкать. Маша с утра бегала с местными ребятами, возвращалась с грязными коленками и счастливыми глазами. Я помогала тете Вале в огороде, ходила к Нине в мастерскую, училась лепить горшки. Каждый вечер я проверяла телефон, но Сергей не писал. Я тоже не писала. Гордость? Страх? Я сама не знала.
Через неделю я решилась позвонить. Он ответил после второго гудка.
— Лена? — его голос был усталым. — Как вы там?
— Нормально, — ответила я. — Маша счастлива, носится целыми днями. А ты?
— Я… скучаю, — он помолчал. — Мама звонила. Спрашивала, почему ты уехала.
— И что ты сказал?
— Сказал, что ты отдыхаешь. Лен, я не хочу, чтобы всё так закончилось.
— Я тоже, — честно ответила я. — Но я не вернусь, пока мы не договоримся, как жить дальше. Я не хочу, чтобы твоя мама указывала, как мне воспитывать дочь. И чтобы твоя сестра приходила, когда ей вздумается.
— Я поговорю с ними, — сказал он. — Обещаю.
— Поговори, — я кивнула, хотя он не мог меня видеть. — И подумай, Сережа. Потому что я не шутила, когда уезжала.
Прошло еще несколько дней. Я сидела в мастерской Нины, когда пришло сообщение от Сергея: «Можно приехать? Хочу поговорить».
Я ответила: «Приезжай». Сердце колотилось, но я старалась не думать, что будет дальше. Нина, заметив мое лицо, только хмыкнула.
— Главное, не соглашайся на полумеры, — сказала она. — Ты заслуживаешь большего.
Сергей приехал к вечеру. Маша бросилась к нему, повиснув на шее. Он обнял ее, но смотрел на меня. Мы вышли на веранду, оставив Машу с тетей Валей.
— Я говорил с мамой, — начал он. — И с Олей. Они… они не сразу поняли, но я объяснил. Они не будут больше лезть.
— И ты думаешь, это сработает? — я скрестила руки, глядя на него.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу попробовать. Лена, я не хочу тебя терять. И Машу. Если нужно, я сам буду с ними говорить, каждый раз, если они перегибают.
Я молчала, глядя на него. Он был серьезен, и в его голосе не было привычного «всё наладится само». Может, он правда понял.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Но это не всё. Я хочу, чтобы мы вместе решали, как жить. Не ты, не я, не твоя мама. Мы.
— Договорились, — он кивнул. — Вернешься?
— Пока останусь здесь, — ответила я. — Хочу доделать миску в мастерской. И Маше здесь хорошо. Но… мы приедем. Скоро.
Он улыбнулся, и я впервые за долгое время почувствовала, что, может быть, у нас есть шанс.
Прошло две недели. Я закончила миску — кривоватую, но свою. Маша научилась доить козу у тети Вали и гордо хвасталась этим перед всеми. Сергей приезжал еще раз, привез Машин велосипед и остался на выходные. Мы гуляли у речки, говорили, смеялись. Он рассказал, как отчитал сестру, когда та снова попыталась «заглянуть» без звонка. Впервые я почувствовала, что он на моей стороне.
Когда мы вернулись домой, я поставила миску на полку в гостиной. Она была неидеальной, но мне нравилась. Как напоминание, что я могу создавать что-то свое. И что я могу выбирать, как жить.
Свекровь больше не приходила без приглашения. Сестра Сергея звонила, прежде чем приехать. А я начала думать, не записаться ли к Нине на уроки керамики, когда она приедет в город. Не для нового начала, а просто потому, что мне это нравилось.
Уговаривал взять вину на себя, чтобы спасти маму