— Я с ней просто переписываюсь, не будь деревней, — сказал Андрей и так резко перевернул телефон экраном вниз, что ложка подпрыгнула на столе.
Я стояла у плиты с тарелкой жареной картошки и смотрела не на телефон, а на его руку. Он буквально накрыл аппарат ладонью.
— А я спросила, почему тебе в половине двенадцатого ночи какая-то Лера пишет: «Я тоже скучаю».
— Марин, господи… — Андрей откинулся на спинку стула. — У людей сейчас нормальное общение. Не обязательно сразу в постель прыгать.
— Значит, это коллега?
Он на секунду замялся.
— Можно сказать и так.
— Интересная должность. Скучать по тебе после работы.
— Ты опять начинаешь.
Андрей схватил телефон и сунул его в карман домашних брюк.
Вот это его «опять» задело меня сильнее всего.
Будто проблема была не в женщине, которая писала моему мужу ночью, а во мне — женщине, которая имела наглость это заметить.
— Я ничего не начинаю. Я задала один вопрос.
— И я ответил.
— Нет. Ты спрятал телефон.
— Потому что знаю тебя. Сейчас полезешь читать, потом сама себе что-нибудь придумаешь.
Он взял тарелку.
— Картошка холодная.
— Пять минут назад была горячая.
— Значит, пока ты устраивала допрос, остыла.
Я молча выключила плиту.
Мы были женаты одиннадцать лет, и я прекрасно знала Андрея. Когда он говорил правду, он раздражался быстро и так же быстро успокаивался. Когда врал — начинал объяснять мне, что со мной не так.
Последние два месяца со мной, по его версии, было не так почти всё.
Я слишком много спрашивала.
Слишком рано ложилась.
Слишком редко надевала платья.
Слишком серьёзно относилась к семье.
А ещё я «совсем отстала от жизни».
Особенно после того, как Андрей вдруг поставил пароль на телефон.
Утром он собирался на работу дольше обычного. Побрызгался туалетной водой, которую я подарила ему два года назад и которой раньше пользовался только по праздникам.
— Сегодня совещание? — спросила я.
— А что?
— Рубашку гладишь.
— Мне теперь у тебя разрешение спрашивать, как одеваться?
Я посмотрела на него через зеркало.
— Просто спросила.
— Вот именно. Ты всё время «просто спрашиваешь».
Телефон на комоде завибрировал.
Андрей дёрнулся быстрее меня.
Я даже усмехнулась.
— Что?
— Ничего.
— Нет, скажи.
— Ты теперь на каждый звук телефона будешь смотреть?
— Похоже, смотреть нужно тебе.
Он нахмурился, сунул телефон в карман и пошёл обуваться.
У двери обернулся:
— Вечером буду поздно. И не звони каждые полчаса.
— Я никогда не звоню каждые полчаса.
— Вот и отлично.
Дверь хлопнула.
А через две минуты на кухонном столе запищали его старые смарт-часы.
Андрей перестал ими пользоваться месяца три назад. Бросил заряжаться возле кофемашины и забыл.
Я машинально подняла их, собираясь выключить звук.
На экране высветилось:
Лера: «Ты точно сказал ей про субботу?»
Я замерла.
Следом пришло ещё одно уведомление.
Лера: «Я номер уже посмотрела. Там завтрак включён 😂»
Сердце забилось так сильно, что я услышала собственный пульс.
Не знаю, что именно меня в тот момент удержало от звонка Андрею. Наверное, его вчерашнее «не будь деревней».
Хорошо.
Не буду.
Я поставила часы обратно.
Вечером Андрей пришёл без десяти одиннадцать.
Весёлый.
От него пахло чужими духами — совсем чуть-чуть, но достаточно.
— Ужин есть? — спросил он, снимая ботинки.
— Есть.
— Что такое?
— Ничего.
Он подозрительно посмотрел на меня.
— Ты какая-то странная.
— Устала.
Андрей расслабился.
За ужином он сам заговорил:
— В субботу, кстати, может, с Серёгой на рыбалку поеду.
Я чуть не рассмеялась.
— С Серёгой?
— Ну да.
— С ночёвкой?
Вилка остановилась возле его рта.
— Может быть. А что?
— Ничего. Просто спрашиваю.
Он прожевал котлету.
— Вот так гораздо лучше. Без сцен.
— Я стараюсь не быть деревней.
Андрей посмотрел на меня, но решил, что это шутка.
На следующий день я впервые за одиннадцать лет проверила наш семейный счёт внимательно, операцию за операцией.
Большинство расходов были обычными: продукты, бензин, коммуналка.
А потом я увидела перевод.
Двадцать восемь тысяч рублей.
Сделан три дня назад с накопительного счёта, куда мы откладывали деньги на ремонт кухни.
Получатель — Андрей.
Я открыла историю дальше.
Ещё пятнадцать тысяч месяц назад.
Потом двенадцать.
Всего пятьдесят пять тысяч.
Вечером я положила распечатку на стол.
— Это что?
Андрей едва взглянул.
— Деньги.
— Я вижу. Зачем ты снял пятьдесят пять тысяч?
— Мне надо было.
— На что?
— Марин, это и мои деньги тоже.
— Я спросила на что.
Он раздражённо выдохнул.
— Серёге одалживал.
— Тому самому, с которым на рыбалку едешь?
Андрей поднял голову.
— Да.
— Забавно.
— Что забавно?
— Ничего.
Он отодвинул лист.
— Ты реально решила контролировать каждую копейку?
— Мы эти деньги откладывали на кухню.
— Кухня никуда не убежит.
— А Серёга?
— Что Серёга?
— Тоже никуда не убежит?
Он резко встал.
— Знаешь что? Мне надоели эти намёки. Если хочешь что-то сказать — говори.
Мне хотелось.
Очень.
Но я вспомнила сообщение про номер с завтраком.
— Нет, — сказала я. — Пока нечего.
Он даже растерялся.
Наверное, ожидал слёз, крика, требования показать телефон.
А я вымыла чашку и ушла спать.
В четверг Андрей стал особенно ласковым.
Принёс пирожные.
Сам вынес мусор.
Спросил, не купить ли мне что-нибудь в магазине.
Это было даже унизительнее его грубости.
— Ты же в субботу к маме собиралась? — будто между прочим спросил он.
Вот оно.
Две недели назад я действительно говорила, что хочу съездить к маме в Тверь.
— Собиралась.
— Ну и правильно. Давно не виделись.
— Ты даже билет мне поможешь купить?
— Конечно.
Через десять минут он уже сидел с ноутбуком.
— Вот утренняя «Ласточка». В девять двадцать.
— Удобно.
— Бери.
Я смотрела на мужа и вдруг поняла: он не просто собирался мне врать.
Он ещё и аккуратно выталкивал меня из собственной квартиры на выходные.
— Возьму, — сказала я.
Андрей улыбнулся.
В пятницу он был уверен, что всё получилось.
Настолько уверен, что вечером позволил себе ещё одну наглость.
Я складывала вещи в небольшую сумку, когда он прислонился к дверному косяку.
— Мамке привет.
— Передам.
— Только давай без ваших женских обсуждений.
— Каких?
— Ну ты любишь ей всё рассказывать. Потом она на меня смотрит как прокурор.
— А мне есть что рассказывать?
— Опять двадцать пять.
Он усмехнулся.
— Марин, вот поэтому мужики иногда и общаются с другими женщинами. С ними легче. Без вечных проверок.
Я застегнула сумку.
— С Лерой, например?
Улыбка исчезла.
— Я тебе уже говорил.
— Просто переписываетесь.
— Именно.
— И она лёгкая?
— Не переворачивай мои слова.
— Я и не переворачиваю.
Андрей помолчал и вдруг сказал:
— Да даже если мне приятно с человеком поговорить, что такого? Мне сорок два года. Я не твоя собственность.
— Конечно.
— У нормальных современных женщин мужья вообще могут иметь подруг.
— А у ненормальных?
— Начинаются вот эти деревенские сцены.
Он сказал это и улыбнулся.
В тот момент Андрей совершенно точно чувствовал себя победителем.
Жена уезжает.
Лера приедет.
Номер забронирован.
Деньги сняты.
Все вопросы успешно объявлены женской истерикой.
Я взяла сумку.
— Хорошей рыбалки.
— Спасибо.
Утром я действительно доехала до Ленинградского вокзала.
Только в поезд не села.
За полчаса до отправления сдала билет и поехала к маме… на метро.
Потому что мама уже три года жила в Москве, в двадцати минутах от нас. В Твери осталась только её старая квартира, куда я иногда ездила разбирать вещи после бабушки.
Андрей почему-то запомнил только слово «мама» и решил, что я уеду именно туда.
В одиннадцать я сидела у неё на кухне.
— Ты уверена? — спросила мама.
— Теперь да.
Я показала ей фотографию экрана старых часов.
Потом банковские переводы.
А потом открыла ещё одну вещь, о существовании которой Андрей, похоже, забыл.
Наша домашняя планшетка была синхронизирована с его старым почтовым ящиком.
В корзине лежало подтверждение бронирования гостиницы.
Двухместный номер.
Суббота — воскресенье.
Оплачено двадцать четыре тысячи рублей.
Вот куда ушли деньги на «Серёгу».
Нашла идеальный подарок для тех, кто любит зачитаться историями с телефона: лёгкий мини-повербанк с подставкой. И зарядка всегда рядом, и не приходится часами держать телефон в руках.
— Что делать будешь? — спросила мама.
— Не сцену.
Я достала телефон.
Первым делом перевела остаток денег с накопительного счёта на свой личный.
Ровно ту сумму, которую внесла туда за последние полгода из своей зарплаты.
Потом отключила дополнительную карту, которой пользовался Андрей.
После этого написала ему:
«Нам вечером нужно поговорить».
Ответ прилетел через минуту:
«Я на рыбалке. Что случилось?»
Я улыбнулась.
«Ничего срочного. Рыбачь».
Он позвонил сразу.
Я не ответила.
Второй раз тоже.
В третий взяла трубку.
— Что случилось?
— Ты зачем деньги со счёта перевела?
Даже не спросил, почему я не в поезде.
Сначала деньги.
— Мне надо было.
На том конце повисла тишина.
— Что значит «надо было»?
— Андрей, это и мои деньги тоже.
— Не передёргивай.
— Я просто повторяю тебя.
— Ты где?
— Неважно.
— Марина, ты сейчас что устраиваешь?
— Ничего. Мы же современные люди.
Он замолчал.
— Ты что-то узнала?
Вот теперь его голос изменился.
— А есть что узнавать?
— Я тебя спрашиваю.
— А я тебя.
Он выругался.
— Давай дома поговорим.
— Конечно. Вечером.
— Я сегодня не могу.
— Рыба клюёт?
Он отключился.
Домой Андрей приехал в четыре часа.
Не вечером.
В четыре.
Я уже была там.
На диване стояли две его дорожные сумки.
— Это что за цирк? — спросил он с порога.
— Не цирк.
— Ты в Тверь не уехала?
— Нет.
— Ты следила за мной?
— Зачем? У тебя старые часы всё рассказали.
Лицо у него изменилось.
— Ты читала мои сообщения?
— Два уведомления.
— Это нарушение личных границ!
Я даже рассмеялась.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. Нельзя лазить в чужую переписку.
— А тратить деньги из семейных накоплений на гостиницу можно?
Он побледнел.
— Какую гостиницу?
— Андрей.
— Это не то, что ты думаешь.
— Конечно.
— Мы просто хотели встретиться.
— В двухместном номере?
— Там спа-комплекс.
— С завтраком.
Он прошёл на кухню, налил воды.
Руки у него заметно дрожали.
— Хорошо. Да. Я собирался встретиться с Лерой. Но между нами ничего не было.
— Пока.
— Марина, не делай трагедию.
— Я и не делаю.
— Тогда зачем сумки?
— Потому что ты переезжаешь.
Он поставил стакан.
— Куда?
— Не знаю. Можешь к Серёге. Вы же близкие люди. Пятьдесят пять тысяч ему одалживал.
— Ты с ума сошла? Это мой дом тоже.
— Нет.
Вот тут Андрей усмехнулся.
— Мы одиннадцать лет женаты.
— И?
— Ты меня из собственной квартиры выгонишь?
— Из моей.
Улыбка исчезла.
Квартира досталась мне от бабушки за два года до свадьбы.
Андрей всегда называл её «нашей», и я никогда не поправляла.
До этого дня.
— И что теперь? — спросил он. — Из-за переписки одиннадцать лет перечеркнёшь?
— Не из-за переписки.
Я загнула первый палец.
— Ты врал.
Второй.
— Прятал телефон.
Третий.
— Снимал наши деньги.
Четвёртый.
— Забронировал гостиницу.
Пятый.
— Выставлял меня дурой, пока сам планировал отправить меня из дома, чтобы спокойно ехать к другой женщине.
— Я собирался разобраться в себе.
— В гостинице за двадцать четыре тысячи?
— Ты специально сейчас всё выставляешь грязно.
— Нет, Андрей. Это ты сделал грязно. Я просто перестала отмывать.
Он ходил по кухне ещё минут двадцать.
Сначала обвинял меня.
Потом Леру.
Потом «кризис среднего возраста».
Потом говорил, что мужчины вообще устроены иначе.
Потом внезапно заплакал.
Но к семи вечера сумки всё-таки забрал.
У двери остановился.
— Ты ещё пожалеешь. Лера хотя бы умеет относиться к мужчине по-человечески.
— Вот и отлично.
— Думаешь, я один останусь?
— Андрей, это уже совсем не моя проблема.
Через три дня он позвонил.
Лера, как выяснилось, вовсе не собиралась «строить отношения».
Узнав, что Андрей действительно ушёл от жены, она сказала, что он её неправильно понял.
Особенно её не впечатлило известие, что квартира не его, накоплений почти нет, а та самая машина, которой он хвастался в переписке, куплена мной и оформлена на меня.
— Она меня заблокировала, — сказал Андрей потрясённо.
Я помолчала.
— Бывает.
— Марин, может, поговорим нормально?
В этот момент мой телефон завибрировал.
Пришло сообщение от мастера по замкам: новые ключи были готовы.
Я посмотрела на экран и улыбнулась.
— Не могу, Андрей.
— Почему?
Я взяла ключи со стола.
— Переписываюсь.
— С кем?
Я закрыла дверь и дважды повернула новый замок.
— Да так, с одним мужчиной. Не будь деревней.
– Клара Романовна, в нашем монастыре свои правила, – сказала невестка