— Там немного, тысяч восемь в месяц.
— В марте было пять. Дим, я девять лет за прилавком отстояла — назови препарат.
Дима переступил с ноги на ногу и достал из холодильника пакет с молоком.
— Мать сама знает, что пьёт. Тебе жалко для неё пяти-восьми тысяч? Мы вдвоём, вытянем.
— Восемь тысяч — это больше третьей части моего пособия, — Жанна закрутила крышку на бутылочке с детской смесью. — Мои двадцать одна тысяча уходят на смеси, подгузники и мою половину аренды. Из чего я должна отдавать восемь?
— Из декретных. Тебе их всё равно на ребёнка дают, а Мирону пока много не надо.
— Ребёнку восемь месяцев. Ему нужны прикорм, одежда и массаж.
— Мать одна живёт на двадцать четыре тысячи пенсии, — Дима грохнул кружкой о стол. — Отец бы тебе такого не спустил. Покойный Гена мать никогда не обижал и на копейки не пересчитывал.
— Твой отец умер шесть лет назад.
— И он был настоящим мужчиной, — отрезал Дима и вышел из кухни.
За окном проехала снегоуборочная машина, скребя лопатой по асфальту. Жанна осталась стоять у плиты.
Четыре месяца назад всё начиналось иначе. В ноябре Валентина Егоровна действительно слегла с гипертоническим кризом. Дима прибежал с работы дерганый и попросил пять тысяч на лекарства. Жанна перевела деньги с карты без единого вопроса. Свекровь тогда только выписалась, ей требовалась терапия.
В декабре Дима снова попросил пять тысяч. В январе сумма выросла до шести с половиной, а в марте достигла восьми.
Семья снимала однокомнатную квартиру за двадцать шесть тысяч рублей. Платёж делили строго пополам — по тринадцать тысяч с каждого. Дима зарабатывал в автосалоне пятьдесят восемь тысяч, Жанна получала двадцать одну тысячу декретных. Своего жилья у них не было. Валентина Егоровна жила одна в двухкомнатной квартире в районе Северного автовокзала.
На следующий день Дима ушёл на смену в автосалон в восемь утра. Жанна накормила Мирона кашей, уложила его на дневной сон и открыла ноутбук.
Она проработала фармацевтом девять лет до самого ухода в декрет. Жанна знала оптовые цены всех дистрибьюторов в регионе. Самый дорогой кардиологический рецептурный комплекс оригинального производства со всеми гипотензивными и статинами не мог стоить восемь тысяч рублей в месяц.
Когда Дима вернулся вечером, Жанна положила перед ним блокнот.
— Я посчитала наш бюджет. Сложи твои пятьдесят восемь и мои двадцать одна. Вычти двадцать шесть за квартиру, коммунальные услуги, продукты и смеси.
— Зачем ты мне эти цифры суёшь? — Дима сбросил ботинки в прихожей.
— Затем, что у меня после аренды остаётся восемь тысяч. Из которых ты предлагаешь все восемь отдавать твоей маме. Я два месяца не покупала себе даже крем, пользуюсь остатками.
— Ты сидишь дома. Зачем тебе крем?
— Я человек, Дима.
— А мать — инвалид и пенсионерка! Ей лекарства жизненно необходимы.
— Назови мне хоть одно средство, которое стоит четыре тысячи за упаковку. Назови. Я закажу его через своих бывших коллег по закупочной цене со скидкой тридцать процентов.
— Неудобно, — Дима отвернулся к зеркалу. — Мать сама разберётся, где и что ей покупать. Не надо лезть со своими связями.
— Почему неудобно сэкономить семейные деньги?
— Потому что ты унижаешь её своей недоверчивостью. Покойный Гена мать никогда не обижал чеками и чеканными формулировками.
Дима ушёл в ванную и закрыл дверь на задвижку. Жанна слышала, как шумят струи воды в раковине.
Спустя три дня к ним в гости пришёл старший продавец из автосалона, коллега Димы по имени Игорь. Дима пошёл в магазин за хлебом, а Игорь остался сидеть на кухне, пока Жанна укачивала Мирона.
Игорь выпил чашку чая и посмотрел на детскую коляску в углу.
— Димка молодец, конечно. Мужик. В прошлый вторник обмывали его премию, так он сразу сказал — всё отдаст матери на ремонт.
Жанна остановилась посреди кухни.
— На какой ремонт?
— Ну, в двушке у Валентины Егоровны. Димка говорит, хочет там обои переклеить и сантехнику поменять. Чтобы сыну было куда приехать, когда подрастёт. Он каждые две недели ей конверт завозит.
— Конверт?
— Ну да, по три-четыре тысячи. Говорит, сыновний долг.
— Понятно, — Жанна поставила чайник на плиту.
Когда Дима вернулся, Игорь уже ушёл. Жанна ничего не сказала мужу.
В субботу утром Жанна вызвала такси. Она собрала Мирона, упаковала сумку с бутылочками и запасными подгузниками.
— Вы куда? — спросил Дима, поднимаясь с дивана.
— К твоей маме. Проведать.
— Я с вами.
— Сиди дома, ты обещал переобуть колеса на машине клиента.
Жанна спустилась во двор, усадила ребенка в детское автокресло и назвала адрес.
Валентина Егоровна открыла дверь в байковом халате. Из телевизора в гостиной доносились звуки ток-шоу.
— Жанночка? А что не предупредили? Дима где?
— Дима на работе. Мы на час, просто проведать.
Жанна прошла в коридор, разулась и прошла на кухню. На столе стояла пиала с карамелью и чашка с недопитым чаем.
— Валентина Егоровна, я привезла вам тонометр, проверить давление. И хотела посмотреть ваши лекарства. Вдруг у них срок годности выходит или дозировку надо скорректировать. Я же специалист.
— Да я сама… Я всё помню, — свекровь засуетилась у серванта.
— Покажите аптечку. Я помогу разложить по таблетницам, чтобы вы не путались.
Валентина Егоровна замешкалась, глядя на внука в переносной люльке. Затем медленно подошла к комоду и достала небольшую пластмассовую коробку.
Жанна открыла крышку. Внутри лежали два блистера.
Первый — базовое средство от давления. Стоимость в любой городской точке — сто девяносто рублей за упаковку из пятидесяти таблеток.
Второй — разжижающий кровь препарат. Стоимость — триста сорок рублей за большую упаковку.
Больше в коробке не было ничего, кроме ваты и зеленки.
Жанна взяла упаковки в руку и повернулась к свекрови.
— Это всё?
— Всё… Мне больше доктор ничего не выписывал.
— Сто девяносто плюс триста сорок. Получается пятьсот тридцать рублей в месяц. Валентина Егоровна, где остальные семь с половиной тысяч, которые Дима забирает из моего декретного пособия каждый месяц?
Валентина Егоровна опустила глаза и стала поправлять край халата.
— Дима сам мне их приносит. Я не просила.
— Вы знали, что эти деньги он забирает из пособия на ребёнка?
— Он сказал, что у вас всё есть, вы вытягиваете. А у меня квартира требует обновления. Отец бы тебе такого не спустил, Жанна. Покойный Гена мать никогда не обижал и не устроил бы допрос из-за копеек. Я эти деньги не пропиваю. Я их откладываю в сервант, на ремонт. Чтобы было куда Мирончика привезти летом! Я для вас же стараюсь!
Жанна молча убрала упаковки обратно в коробку.
— У нас нет лишних денег, Валентина Егоровна. Мы платим за съёмную квартиру двадцать шесть тысяч.
Жанна взяла люльку с ребёнком и вышла в прихожую. Свекровь шла за ней до самой двери, что-то быстро говоря про подорожавшие стройматериалы и побелку.
Дома Жанна застала Диму за компьютером. Он играл в симулятор гонок.
Жанна поставила люльку на ковер, подошла к столу и выключила монитор кнопкой питания.
— Э! Ты чего делаешь?
— Я была у твоей матери.
Дима замер, не снимая рук с клавиатуры.
— И что?
— Пятьсот тридцать рублей в месяц. Вот сколько стоят её таблетки. От давления и для разжижения крови.
— И что из этого? — Дима встал с кресла и выпрямился. — Я не хотел унижать мать разговорами про чеки! Она пожилой человек. Если ей нужны деньги на жизнь или на ремонт, я как сын обязан помогать.
— Ты помогаешь не со своих денег. Ты забираешь у меня. Из двадцати одной тысячи моего пособия ты забирал восемь.
— Мы одна семья! Деньги общие!
— Когда мы платим за квартиру — деньги общие. Когда я прошу себе на элементарные вещи — денег нет. А когда твоя мать откладывает на обои — деньги снова общие?
— Отец бы тебе такого не спустил! — крикнул Дима. — Покойный Гена мать никогда не обижал! А ты из-за сорока тысяч устраиваешь скандал и разрушаешь мои отношения с единственным родителем!
— Я не устраиваю скандал. Я просто констатирую факт.
Жанна достала из шкафа дорожную сумку и откинула крышку.
— Ты куда собралась? — Дима шагнул к ней.
— Никуда. Я остаюсь здесь. Но с сегодняшнего дня мы делим расходы ровно пополам. Тринадцать тысяч за квартиру с тебя, тринадцать с меня. На еду сбрасываемся поровну. Своей маме помогай из своих пятидесяти восьми тысяч, если останется после твоей доли за жильё и продукты.
На следующий день Жанна позвонила бывшему руководителю, где работала до декрета.
Спустя две недели Жанна написала заявление о досрочном выходе из отпуска по уходу за ребёнком. Мирону исполнилось девять месяцев.
Жанна нашла частные ясли в трех кварталах от дома. Месячное содержание ребёнка с восьми утра до семи вечера стоило девятнадцать тысяч рублей.
Утром первого рабочего дня Жанна надела белый халат, который висел в шкафу почти год. За прилавком было тихо, гудел холодильник, у кассы стояла первая покупательница.
Дима перестал разговаривать с женой. Он приходил с работы в восемь вечера, молча разогревал еду, съедал её на кухне и уходил спать на раскладное кресло. Его зарплаты в пятьдесят восемь тысяч рублей после уплаты тринадцати тысяч за квартиру, половины стоимости продуктов и личных расходов едва хватало на покрытие текущих нужд. Отправлять матери по восемь тысяч в месяц у него больше не получалось.
Валентина Егоровна перестала звонить Жанне. В разговорах с сыном по телефону она плакала и говорила, что ремонт теперь придется отложить на неопределённый срок, потому что нанятые рабочие запросили за работу слишком большую сумму.
Прошёл месяц.
Жанна стояла за кассой и пробивала чек на лекарства для пожилого мужчины.
Каждый рабочий день забирал у неё по двенадцать часов. Почти вся её зарплата и остатки пособия уходили на оплату частных яслей для Мирона и её долю аренды квартиры. По вечерам она забирала плачущего от усталости сына из ясельной группы, несла его домой на руках и укладывала спать.
Дима жил в той же квартире, но общался с Жанной только через записки на холодильнике, в которых они отмечали траты на бытовую химию и электричество. Накопленные свекровью сорок тысяч рублей так и лежали в серванте. Ремонт в двухкомнатной квартире никто не начал.
Свекровь решила меня «перевоспитать», но обидно просчиталась. Я обхитрила