— Значит, мама для юбилея лицом не вышла, а премия на банкет в самый раз?
Эту фразу Вера скажет позже. Пока она стянула рабочие туфли у порога и прислонилась к дверному косяку. С кухни доносился бодрый свист: Станислав что-то насвистывал и гремел тарелками.
Дом у них был старый, бревенчатый, на окраине Костромы. Солнце садилось за огородами, и на клеёнке стола лежала тёплая полоса света. Перед мужем лежал пухлый ежедневник в дерматиновой обложке. Станислав водил колпачком ручки по строчкам и довольно хмыкал.
— Привет, я дома.
— О, явилась наконец! Ну что, перевели деньжата?
— Перевели, всё на месте. Я по дороге в приложение заглядывала.
— Вот это красота! Месяц ждал этого дня, честное слово. Значит, так: я снимаю заначку с гаражных шабашек, ты добавляешь квартальную, и банкет закрыт. Завтра с утра едем в ресторан вносить остаток. С администратором я уже созвонился и меню утвердил. Горячего будет два вида, и рыбное плато сверху. Будет шик, Михалыч обзавидуется.
— Во сколько нам выезжать, Стас?
Вера вытерла руки салфеткой и подошла к столу. Взгляд упал на раскрытую страницу. Там тянулись два столбца фамилий, и в начале второго, где шла родня Веры, одну строчку замазали чёрной пастой, с нажимом. Сквозь чернила проступали знакомые буквы.
— Стас, почему моя мама вычеркнута?
Станислав захлопнул обложку и прикрыл ежедневник ладонью.
— Не понимаю, о чем ты…
— Я же не слепая, Стас. Мама вычеркнута из списка. Почему?
— Вер, давай без скандала, а? Очень тебя прошу, не порти вечер.
— Я вовсе не скандалю. Я задаю простой вопрос. Месяц назад мы вместе составляли список, и мама стояла под пятым номером. Я сама ей звонила и просила ничего не планировать на даче. Что изменилось за один день?
— Ничего не изменилось. Просто я всё обдумал на свежую голову. — Он побарабанил пальцами по столу. — Пойми, это мой праздник. Полтинник бывает один раз в жизни. Хочу посидеть по-человечески с нормальными людьми, выпить и отдохнуть.
— Выходит, мама у нас ненормальная?
— Она вечно всем недовольна! Дует ей от кондиционера, и салаты с майонезом слишком жирные. Весь вечер просидит с поджатыми губами и будет сверлить меня взглядом. Мне перед коллегами будет неудобно.
— Перед какими коллегами, Стас? Перед Михалычем, который на корпоративе уснул лицом в холодце и снёс вешалку в гардеробе? Или перед вашей бухгалтершей, которая матерится громче музыки? Хорошая подбирается компания, прямо аристократы.
— Коллег моих не трогай, это другое! Тёще семьдесят один год. В шумном зале у неё давление скакнёт, кому это надо?
— В семьдесят один она отлично себя чувствует. На прошлых выходных одна пересадила две грядки клубники.
— Вот и я про это! Пусть дома сидит в тишине и сериал посмотрит. — Он примирительно улыбнулся. — Я ей потом сам привезу кусок торта в судочке. Прямо из ресторана заедем и вручим.
Вера смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила пятнадцать лет. Тёщу он недолюбливал всегда. Нина Степановна за словом в карман не лезла и ставила зятя на место, когда тот отлынивал от домашних дел. Вычеркнуть её молча и даже не спросить жену — такого Вера от него не ждала.
— Замечательно, Стас. Просто прекрасно придумал. Заботушка ты наша.
— Ну вот и договорились.
Он выдохнул и снова потянулся к блокноту.
— Сестра твоя с выводком, значит, подходит по формату? — спросила Вера мягко, почти ласково.
Станислав замер с ручкой в руке.
— Это в каком смысле?
— В самом прямом смысле. Рита притащит троих пацанов. На юбилее у твоего брата они разбили в фойе зеркало и вытерли шоколадные руки о белые портьеры. Платили тогда мы, потому что Рита вдруг забыла кошелёк дома.
— Семью мою не трогай! — Станислав вскинулся и едва не опрокинул стул. Лицо пошло красными пятнами. — Рита родня, понимаешь? Племянники — это святое. Ну балуются пацаны, и что? Дети есть дети, им бегать надо.
— Детям по двенадцать лет. Здоровые лбы, и всё они прекрасно понимают.
— Я сказал, тема закрыта! — рявкнул он и хлопнул ладонью по подоконнику. — Сестра на юбилее будет. Тёща там ни к селу ни к городу. Разговор окончен, обсуждению не подлежит. — Он дёрнул воротник рубахи. — Иди лучше переведи деньги на мой счёт. Мне в десять утра надо закрывать расчёт с администратором.
Станислав не сомневался, что всё пойдёт по привычной колее. Жена поворчит, проглотит обиду и отнесёт премию в общую копилку ради мира в семье. Так случалось десятки раз.
Вера не шевельнулась. Она разглядывала раздражённого мужчину с дурацким блокнотом и не находила в нём ничего знакомого.
— Ничего я переводить не буду.
— Как это не будешь? Лимит на карте, что ли? Кидай частями, там комиссия копеечная.
— Премия останется при мне, Стас. На твой счёт я не переведу ни копейки, ни сегодня и никогда.
— Ты в своём уме?! — Станислав вскочил. — Мы же договаривались! У меня ресторан заказан и меню утверждено!
— Юбилей ведь твой. Праздник тоже, и гостей ты выбирал сам. — Вера язвительно улыбнулась. — Ты только что сказал: решаешь всё ты, обсуждению не подлежит. Вот и оплачивай банкет сам. Заначки как раз хватит на пару салатов с музыкой.
— Остальное мне где брать?! Ты знаешь, какая там сумма выходит?! Где я до утра найду такие деньжищи?!
— Значит, мама для юбилея лицом не вышла, а премия на банкет в самый раз? — Вера выговаривала каждое слово отдельно. — Так не бывает, дорогой мой. Или мы семья, и тогда на празднике гуляют все близкие, без деления на нормальных и ненормальных. Или это праздник одного эгоиста.
— Да ты просто сорвать всё хочешь из вредности! — Он заметался по кухне и схватился за голову. — Я же опозорюсь перед всеми! Администратор меня на смех поднимет!
— Займи у Риты, — Вера лукаво подмигнула. — Она ведь родня, это святое. Любимая сестра с радостью добавит брату на праздник.
— Куда ты денешь эти деньги?! — Станислав остановился и уставился на неё колючими глазами. — На шмотки спустишь, да? На помады свои дурацкие?
— Нет, на путёвку в хороший санаторий с лечением. Это для Нины Степановны. Завтра утром как раз оформлю.
— Какую ещё путёвку, Вера?!
— Раз уж мама для праздника лицом не вышла, пусть подлечится на водах. Давление в норму приведёт. Премия моя, значит, и правила устанавливаю я.
Вера остановилась в дверях и бросила через плечо:
— Ты завтра отдыхай и расслабляйся. Торт в судочке я маме сама отвезу, лично.
Она ушла в комнату и плотно прикрыла дверь.
В субботу Станислав с утра громыхал посудой. Он надеялся, что за ночь жена остыла и выйдет к нему с телефоном в руках.
Вера вышла умытая, в джинсах и свежей рубашке.
— Доброе утро, Стас.
— Вер, ну хватит дурить. — Он попытался улыбнуться, но скулы у него ходили ходуном. — Время поджимает, мне через полчаса выезжать. Переводи, и забудем этот глупый разговор.
— Я ничего не забыла. — Вера налила себе кофе. — И переводить мне уже нечего. Полчаса назад я оплатила путёвку онлайн, бронь подтвердили.
Станислав посерел лицом.
— Ты врёшь, быть такого не может.
— Загляни в почту, там электронный чек лежит.
Она поставила чашку в раковину. Станислав схватил телефон и стал листать контакты, бормоча проклятия. Вера молча обувалась в сенях и слышала каждое слово.
— Рит, привет, выручай. Горит просто, на банкет немного не хватает… Что значит нет? Рит, это же юбилей! При чём тут куртки детям, займи до зарплаты! Рита, ну погоди!
Он швырнул телефон на тумбочку. Сестра, для которой племянники были святым, спонсировать праздник брата ожидаемо отказалась.
Юбилей отгремел в тот же вечер. Вера туда не пошла: сослалась на мигрень и до ночи просидела у мамы на даче. Они вместе собирали чемодан в дорогу.
— Мам, ты тёплый халат положи, там по вечерам прохладно.
— Да положила уже, не суетись. Торт-то твой вкусный, спасибо, что привезла. Стас-то как, сильно горюет?
— Горюет, мам, ещё как. Ничего, переживёт как-нибудь.
Станиславу в тот день пришлось попотеть. Михалыч отмазался ремонтом машины, остальные коллеги тактично ушли от разговора о займах. В итоге юбиляр оформил в приложении кредитку под конский процент и расплатился с рестораном.
Долг банку он гасит до сих пор, урезая себя в обедах и сигаретах. Ежедневники со списками гостей теперь прячет на антресоли, куда жена не заглядывает. От греха подальше.
Неудобный ребенок