— Убери пакет, Лариса, это не мусор. Это подарки, которые моя дочь три года передавала своему брату.
Денис высыпал на стол машинки, книжку с окошками и крошечные шерстяные варежки. Последним выпал конверт, на котором детским почерком было написано: «Глебу от сестры».
— Ты сказал, что отдал всё племяннику. Ты сам мне это сказал, когда я попросила больше ничего от неё не приносить.
— Потому что проще было соврать тебе, чем объяснить дочери, почему её варежки здесь никому не нужны. Сейчас мне уже не хочется делать тебе проще.
Он достал телефон и положил рядом с конвертом. На экране было сообщение от двенадцатилетней Веры, отправленное час назад.
— Читай вслух, если считаешь, что мы ничего плохого не сделали. Только сначала вспомни, что ты сказала ей сегодня в прихожей.
За сутки до этого я сидела с подругой Светой на кухне и жаловалась, что муж опять собирается провести выходной с первой дочерью. Общему сыну недавно исполнилось два, и мне казалось очевидным, кому сейчас нужнее отец.
— А девочка к вам приходит? Она вообще брата видела?
— На фотографиях, наверное, видела. Я сразу сказала Денису: со своей дочерью встречайся, но без меня и вне нашего дома.
— Она у тебя что-нибудь просила? Деньги, комнату, твоё время?
— Пока нет, но я знаю, как это начинается. Сегодня чашка чая, завтра бывшая жена звонит и просит посидеть с ребёнком.
Света отодвинула тарелку с пирогом и посмотрела на холодильник, увешанный фотографиями Глеба. Мне почему-то захотелось закрыть собой снимок, где Денис держал сына на плечах.
— У моего отца новая жена тоже берегла семейное счастье. Знаешь, что я до сих пор помню из детства?
— Свет, не надо примерять на меня чужие истории. Я никого не обижаю, я просто не хочу общаться.
— Я помню, как стояла у их двери, пока отец спускался ко мне с пакетом конфет. Мне тоже говорили, что никто никого не обижает.
На следующий день Денис вернулся с прогулки раньше обещанного и позвонил, хотя ключи были у него. Рядом стояла девочка с мокрым рукавом и небольшим бумажным пакетом.
— Вера облилась соком, а в кафе закрыта уборная. Мы на пять минут, ей нужно руки помыть.
— Здравствуйте, Лариса Андреевна, я постараюсь быстро. Обувь здесь можно оставить?
Я молча показала на коврик и заметила, как Денис придержал дверь ладонью. Будто боялся, что я закрою её раньше, чем дочь переступит порог.
Из комнаты вышел Глеб, прижимая к животу пожарную машину со сломанной лестницей. Вера присела возле него, но игрушку не тронула.
— У тебя лестница застряла? У папы в детстве такая же машина была, он мне рассказывал.
— Папа мой, — сообщил Глеб и спрятал машинку за спину. — А ты кто?
Денис открыл рот, но я ответила первой, слишком быстро и слишком громко. Именно эту фразу он потом заставил меня вспомнить.
— Это папина знакомая, сынок. Сейчас она помоет руки и уйдёт.
Вера поднялась так резко, что пакет зашуршал о куртку. Денис позвал меня на кухню, но я сделала вид, что не услышала.
— Можно я всё-таки отдам ему это? Там ничего дорогого, просто наклейки с машинами.
— У нас и так игрушки девать некуда. Лучше оставь себе или подари кому-нибудь.
— Наклейки места почти не занимают, Лариса. Пожалуйста, возьми хотя бы пакет.
Мне не понравилось это «пожалуйста», произнесённое при девочке так, словно он просил милостыню. Я взяла подарок и положила на обувную тумбу, под рекламные листовки.
Пока Вера мыла руки, Глеб добрался до пакета и вытащил открытку. На ней были нарисованы два человека, большой и маленький, державшиеся за руки.
— Это я, — объяснила вернувшаяся Вера. — А это ты, только я не знала, какие у тебя волосы.
— Она сестра тебе, Глеб, — сказал Денис. — Моя дочь и твоя старшая сестра.
Я почувствовала, как под воротником стало жарко, и потянулась за открыткой. Но сын прижал её к груди и впервые за всё утро улыбнулся.
Когда они ушли, я позвонила мужу и потребовала объяснить, зачем он устроил знакомство без предупреждения. Он ответил не сразу, а когда заговорил, я услышала шум дороги.
— Она правда испачкалась, никакого плана не было. Но если бы был, мне следовало сделать это гораздо раньше.
— Мы же договаривались, Денис. Ты сейчас выставляешь меня перед ребёнком какой-то бессердечной женщиной.
— Ты сама сказала ей, кто она в этом доме. Мне даже добавлять ничего не понадобилось.
Вечером он достал из кладовки тот самый пакет с подарками и показал сообщение. Я прочитала его дважды, потому что первый раз зацепилась только за слово «больше».
«Пап, больше меня туда не води, пожалуйста. Я поняла, что нельзя говорить Глебу, кто я, только ты не сердись на него».
— Почему она пишет, что нельзя? Я никогда не просила её врать.
— Ты просила меня сделать так, чтобы её здесь не было. Я сделал, можешь не уточнять способ.
Я взяла варежки, и из одной выпала записка с кривым рисунком снежинки. Вера связала их на школьном кружке, когда Глебу было восемь месяцев.
Наутро я решила, что нужно просто пригласить девочку в гости и спокойно поговорить. Денис выслушал меня, стоя у окна, и впервые за наш брак не обрадовался предложению помириться.
— Ты сейчас позовёшь её, чтобы тебе самой стало легче. А если через неделю тебя опять начнёт раздражать её присутствие?
— Не надо делать из меня чудовище. Я ведь пытаюсь исправить ситуацию.
— Тогда начни с того, что выдержишь отказ. И не проси меня уговаривать её ради тебя.
Я написала Вере через телефон мужа короткое извинение и приглашение на воскресный обед. Через несколько минут позвонила её мать, Нина, с которой мы прежде обменивались только сухими приветствиями на расстоянии.
— Вера показала мне сообщение и спросила, обязана ли соглашаться. Я сказала, что нет, и хочу, чтобы Вы это знали.
— Я не собираюсь её заставлять. Мне просто кажется, детям нужно общаться.
— Три года назад я говорила Вашему мужу то же самое. Он ответил, что Вы пока не готовы, и попросил больше не поднимать вопрос.
После звонка я нашла Дениса в спальне с открытым шкафом. На кровати лежала спортивная сумка, и я впервые не смогла подобрать уверенный тон.
— Ты уходишь из-за одного разговора? Мы вообще-то семья, у нас маленький ребёнок.
— Я собираюсь на смену, Лариса. Но раз ты спросила, разговор здесь далеко не один.
Он достал из верхнего ящика старый телефон с разбитым углом и поставил на зарядку. Я помнила этот аппарат: Денис говорил, что хранит его из-за рабочих контактов.
— Когда Вера сломала руку, Нина просила меня приехать в травмпункт. Я сказал тебе, что задержался в гараже.
— Почему нельзя было сказать правду? Я бы поняла, там же травма.
— Потому что накануне ты два часа объясняла, что у Нины есть новый муж. А я решил, что не хочу ещё одного вечера с твоими объяснениями.
На экране появилась фотография Веры с гипсом, снятая в больничном коридоре. Рядом сидел Денис с нашим детским одеялом на коленях, которое я тогда считала потерянным.
— Ты тоже выбирал удобство, — сказала я. — Не делай вид, что всё это время только защищал дочь.
— Да, выбирал, и ей за это досталось. Теперь я хотя бы перестану называть это заботой о семье.
Через неделю Вера согласилась встретиться с братом в парке, при условии, что придёт Нина. Мне разрешили присоединиться, и от этой формулировки щипало за глазами сильнее, чем от прямого отказа.
Я принесла новые дорогие фломастеры и сразу пожалела, когда увидела её пустые руки. Девочка поздоровалась и посмотрела сначала на меня, потом на коробку.
— Это не вместо извинений, Вера. Просто Денис сказал, что ты любишь рисовать.
— Спасибо, но у меня есть фломастеры. Можно я не буду брать?
— Конечно, можешь, я не обижусь. И за тот день прости меня, ты не должна была это слышать.
Она кивнула, не обещая ничего в ответ, и повернулась к Глебу. Сын протянул ей пожарную машину, будто их короткое знакомство прервалось всего на минуту.
— Починишь лестницу, сестра? Папа сказал, ты умеешь.
Нина отвернулась к пруду, а Денис присел рядом с детьми. Я осталась стоять с коробкой, которую больше некуда было деть, и услышала следующий вопрос сына.
— А почему ты домой не приходишь? У нас там печенье есть.
— Потому что раньше взрослые договорились неправильно, — сказала я, прежде чем Денис успел ответить. — Вера может приходить, если сама захочет.
— А если не захочу, папа всё равно будет ко мне приезжать? Или теперь надо выбирать?
Денис сел прямо на холодный бортик песочницы и посмотрел дочери в лицо. Я видела, как у него побелели костяшки пальцев, сцепленных между коленями.
— Буду приезжать, куда ты скажешь, и встречаться с тобой отдельно. Тебе не нужно ходить к нам ради меня.
— Только не обещай каждый выходной, если не получится. Лучше сразу скажи, когда точно можешь.
Мы провели в парке ещё сорок минут, и Вера действительно починила лестницу обычной веточкой. На прощание она позволила брату себя обнять, а мне сказала вежливое «до свидания».
Дома я убрала подаренные ею книжки на нижнюю полку, чтобы Глеб мог доставать их сам. Вечером он принёс варежки, слишком маленькие для его нынешних рук, и потребовал надеть.
— Они уже не налезут, сынок. Давай сохраним их в твоей коробке с первыми вещами.
— Сестра сделает большие, — уверенно ответил он. — Она умеет.
За следующий месяц Вера ни разу не пришла к нам домой, хотя с Глебом виделась дважды. Я перестала спрашивать у Дениса после каждой встречи, говорила ли она обо мне.
По субботам муж теперь уезжал к дочери, и иногда мне приходилось отменять свои планы. Однажды я уже набрала привычное «а нельзя перенести», но стёрла сообщение и позвонила маме.
Со Светой мы всё-таки встретились, только разговор получился совсем другим. Я рассказала ей про пакет, открытку и отказ от фломастеров, всё время разглаживая бумажную салфетку.
— Я думала, она увидит, что я изменила мнение, и всё наладится. А она даже не спросила, когда можно прийти.
— Она ведь три года училась обходиться без тебя. Почему теперь должна разучиться за месяц?
Недавно Вера прислала Денису фотографию новых варежек для брата и спросила размер ладони. Я хотела написать ей сама, но сначала уточнила у мужа, можно ли передать мой номер.
Она разрешила и ответила на размеры одним словом: «Спасибо». Я долго смотрела на экран, потом убрала телефон и пошла искать сантиметровую ленту для второй руки, которую забыла измерить.
На холодильнике теперь висит её открытка, но самой Веры на семейных фотографиях по-прежнему нет. Место я освободила, только занять его она мне ничего не обещала.
Должен ли ребёнок дать второй шанс взрослому, который годами его отвергал?
— Мне всё равно, что ты там подписывала, это наша квартира — кричала свекровь, размахивая документами из нотариальной конторы