— Оля, ты в своем уме? Ты зачем за ней следишь?
Тамара Борисовна поправила на плече ремешок тяжелой сумки и уставилась на подругу. Ольга Геннадьевна стояла за широкой бетонной тумбой с афишами у входа в торговый центр и держала наготове телефон.
— Тише, Томка. Вон она, вышла. С пакетом из бутика. А Денису позавчера жаловалась, что на зимние сапоги денег нет, просила двадцать тысяч. И он перевел! Два месяца уже врозь живут, а он переводит.
Из раздвижных дверей действительно выплыла Жанна. Высокая, в бежевом пальто до пят, с аккуратной укладкой. В одной руке телефон, в другой — плотный фирменный пакет с витыми ручками. Рядом с ней вышагивал бородатый мужчина в дутом жилете поверх толстовки. Он нес еще два пакета поменьше, улыбался во весь рот и открыл перед Жанной дверцу темно-синей иномарки.
Ольга Геннадьевна вскинула телефон. Фокус прыгал, палец соскальзывал с кнопки, а машина уже тронулась и выехала со стоянки.
— Сняла! — выдохнула она, разглядывая мутные кадры. — Номера в грязи, но бороду видно. Денису не покажу, он раскиснет, начнет отношения выяснять. Для суда пригодится.
— Для какого суда, Оля? — удивилась Тамара. — У нас за кавалеров имущество не отбирают. Хоть десятерых заведи — по Семейному кодексу все равно поделят пополам.
— Да знаю я! Но это же доказывает, что она не бедствует. А может, она вообще на Денисовы деньги этому бородатому подарки покупает!
Они пошли вдоль проспекта к остановке. Ольга Геннадьевна тяжело дышала и прижимала к боку пухлую пластиковую папку на молнии. С этой папкой она теперь почти не расставалась.
Ольге Геннадьевне было пятьдесят восемь. Почти тридцать лет она проработала лаборантом в центре гигиены и эпидемиологии — по старой памяти все называли его СЭС, — проверяла питьевую воду и продукты, а последние годы в основном оформляла протоколы анализов. До пенсии оставалось два года. У нее каждая пробирка была подписана, каждый бланк подшит по дате, квитанции за коммуналку разложены по файлам за десять лет. Родом она была из Костромы, в Воронеж переехала после техникума. На стеллаже с подсветкой у нее стояло двадцать четыре горшка фиалок редких сортов, и в каждом торчала пластиковая бирочка с названием и датой пересадки.
И надо же было, чтобы человек, у которого даже цветы росли по описи, так глупо попался с собственным сыном.
Денису недавно исполнилось тридцать два. Парень рукастый, работящий: открыл ИП, монтировал вентиляцию и кондиционеры по магазинам и пекарням. Зарабатывал прилично, но вечно крутился в заказах, в спецовке, с накладными и перфоратором в багажнике. А потом встретил Жанну.
Жанна работала администратором в частной стоматологии. Говорила тихим грудным голосом, одевалась во все светлое, называла свекровь «мамой Олей» и поначалу даже приносила ей удобрения для фиалок.
— Ой, Ольга Геннадьевна, у вас тут как в оранжерее, — восхищалась Жанна три года назад, осторожно трогая бархатный листок «Морозной вишни». — А мы с Денисом так устали по съемным квартирам мыкаться. Хозяева то цену поднимут, то без спроса приходят. Ребеночка хочется, а куда в чужой квартире пеленки вешать?
И Ольга Геннадьевна растаяла. От родителей в Костроме ей досталась старенькая двухкомнатная квартира возле рынка. Сдавать ее издалека было морокой: квартиранты то кран сорвут, то соседей зальют. Она съездила в Кострому, продала двушку за четыре миллиона двести тысяч и всю сумму до копейки отдала молодым на первоначальный взнос.
Они взяли просторную двухкомнатную квартиру в новом кирпичном доме за восемь с половиной миллионов. И дальше случилась та самая глупость, от которой у Ольги Геннадьевны теперь по ночам сводило скулы.
В банке риелтор застройщика, шустрая девица с нарощенными ресницами, защебетала, что раз покупатели супруги и оба созаемщики, квартиру проще оформить в общую совместную собственность — и банк быстрее одобрит.
— Денис, давай у нотариуса бумагу составим, что четыре миллиона — мои, с Костромы? — шепнула Ольга Геннадьевна сыну в коридоре.
Жанна услышала. Скандалить не стала, просто сделала большие влажные глаза, отошла в сторонку и принялась тереть виски.
— Мам, ну ты чего начинаешь? — зашипел Денис. — Мы же семья! Жанна и так переживает. Мы не разводиться пришли, а квартиру покупать. Зачем ты ее недоверием обижаешь?
И Ольга Геннадьевна промолчала. Переводам на крупные суммы она не доверяла — наслушалась про мошенников, да и мобильного банка у нее тогда не было. Сделала по-старому: заранее заказала наличные, сняла их в кассе и тут же, в зале, отдала Жанне. Счет для расчетов с застройщиком был открыт на Жанну — она всеми бумагами занималась. Жанна внесла деньги, и с этого счета ушел первоначальный взнос.
Три года Денис работал без выходных. Переводил деньги со счета ИП на личную карту и гасил ипотеку досрочно — закрыл около полутора миллионов сверх графика. Ребенка Жанна так и не родила: то анализы плохие, то на работе повышение обещают, то надо зубы выровнять элайнерами за двести тысяч. А в сентябре спокойно собрала чемоданы, переехала к подруге и подала иск о разводе и разделе имущества.
В равных долях. Половину квартиры — ей.
Вечером Ольга Геннадьевна приехала к Денису. Сын сидел на кухне в серой футболке, перед ним был открыт ноутбук со сметами, но смотрел он мимо экрана. В раковине высилась гора тарелок с засохшей гречкой.
— Я ее сегодня у торгового центра видела, — заявила Ольга Геннадьевна с порога, проходя на кухню с папкой. — С каким-то бородатым типом. В дутой жилетке, наглый такой. Пакеты ей таскал!
Денис поморщился и потер переносицу.
— Мам, хватит. Это Вадим, муж ее двоюродной сестры из Липецка. Помогает ей вещи перевозить. Они вчера звонили, спрашивали, можно ли зимнее с антресолей забрать.
— Муж сестры? — Ольга Геннадьевна на секунду осеклась. — А пакет из бутика тоже муж сестры купил? Она же у тебя на сапоги просила!
— Не на сапоги, а за страховку по своему кредиту доплатить, там со счета автоматически списывают. Мам, перестань за ней следить, прошу тебя. Мне и так тошно.
— Тошно ему! — Ольга Геннадьевна рванула молнию на папке и вывалила на стол ворох бумаг. — А мне не тошно? Там родительская квартира! Папа с мамой восемь лет на Севере отработали, чтобы тот кооператив выплатить! Я вам все до копейки отдала, себе даже на диван не оставила, на старом пружинном сплю! А она сейчас половину заберет, да еще с твоих платежей кусок получит. Ты понимаешь, что мы ей просто подарили больше трех миллионов?
— Я не знал, что она так поступит, — глухо сказал Денис. — Я ей про Кострому напомнил, а она мне в лицо рассмеялась.
— И что сказала?
— Что три года создавала мне уют, гладила рубашки и вдохновляла на развитие бизнеса. Так что все честно.
Ольга Геннадьевна схватила телефон.
— Рубашки она гладила! У тебя три толстовки и четыре рабочие футболки!
Она нажала вызов раньше, чем Денис успел перехватить ее руку, и включила громкую связь. Жанна ответила после второго гудка. Голос ровный, вежливый, будто она записывала пациента на чистку.
— Алло, здравствуйте, Ольга Геннадьевна.
— Жанна, у тебя совесть есть? — сразу пошла в атаку свекровь. — Ты в эту квартиру хоть тысячу своих рублей вложила? Там четыре миллиона двести тысяч с моей костромской двушки!
В трубке послышался легкий вздох.
— Ольга Геннадьевна, я понимаю ваши эмоции, но давайте разговаривать спокойно. Мы с Денисом состояли в законном браке. Квартира куплена в браке и оформлена в общую совместную собственность. Первоначальный взнос вносился с моего счета.
— Потому что я тебе эти деньги в банке из рук в руки отдала! Кассирша видела! Там камеры висят!
— Записи с камер в банках хранятся максимум три месяца, а прошло три года, — все тем же ласковым тоном ответила Жанна. — И потом, даже если вы снимали деньги, вы могли потратить их на что угодно. А у нас с Денисом были свои накопления, плюс мои родители помогали наличными.
— Твои родители? Да они нам на свадьбу сервиз подарили и десять тысяч в конверте! Какие накопления, ты в стоматологии сорок пять тысяч получала и все на кремы тратила! А ипотеку Денис со своего ИП платил!
— Доходы от предпринимательской деятельности одного из супругов в браке — общее имущество. Статья тридцать четвертая Семейного кодекса. Закон на моей стороне. Мне жаль, что вы так нервничаете. Я предлагаю Денису мирный вариант: продаем квартиру, гасим остаток долга, разницу делим пополам. Или пусть он выплатит мне три миллиона двести тысяч, и я откажусь от доли. Всего доброго, мне пора работать.
В кухне стало тихо. Денис закрыл ноутбук.
— Три миллиона двести, — повторил он. — У меня нет таких денег, мам. Все оборотные вложены в оборудование для хлебозавода, они со мной только в декабре рассчитаются. Если вытащу деньги из дела или возьму еще кредит под нынешние проценты — разорюсь. Придется квартиру продавать.
— Через мой труп! — отрезала Ольга Геннадьевна. — Никакой продажи. Я ее на чистую воду выведу. У нас в СЭС и не такие изворачивались, когда у них кишечную палочку в твороге находили, — и ничего, всех прижали.
Утром она отпросилась с работы и поехала к юристу. Контору посоветовала Тамара: там, мол, сидит бывший судья районного суда, за консультацию берет недорого и сказки не рассказывает.
Илья Матвеевич оказался грузным, коротко стриженным, в очках с толстой оправой. Пока Ольга Геннадьевна торопливо пересказывала историю про Кострому, кассу и Жанну, он молча листал бумаги из ее папки. Когда она выдохлась, он снял очки.
— Значит так, Ольга Геннадьевна. Невестку вашу кто-то очень грамотно проконсультировал. То, что сын платил ипотеку со счета ИП, роли не играет. Все заработанное в браке — общее, хоть он на трех работах пахал, а она дома сериалы смотрела.
— А мои четыре миллиона? Вот договор купли-продажи костромской квартиры. Вот выписка: одиннадцатого мая в двенадцать сорок я сняла четыре миллиона двести тысяч. А вот копия приходного ордера Жанны на ту же сумму, в том же отделении, в двенадцать пятьдесят пять. Пятнадцать минут разницы! Неужели судья не сложит два и два?
— Судья не слепой, но деньги — вещь обезличенная, — спокойно ответил юрист. — Вы сняли наличные, положили в сумку. Доказать, что именно эти купюры через пятнадцать минут оказались у невестки, да еще как подарок лично сыну, без письменного договора дарения почти невозможно. Она скажет, что вы дарили деньги молодой семье, то есть обоим. Или что вы снимали деньги для себя, а у них были свои сбережения.
— Да как у нее язык повернется так врать в суде?
— Свидетелей предупреждают об уголовной ответственности за ложные показания, а стороны — нет. Истец и ответчик могут излагать любую версию. Нужны доказательства, которые суд не сможет отмести: расписка, переписка, где она прямо признает, что деньги ваши и даны сыну. Ищите в телефонах, в сообщениях за тот год. Если ничего нет — готовьтесь отдавать половину. Предварительное заседание через две недели.
Вышла Ольга Геннадьевна от него как пыльным мешком прибитая.
Весь вечер они с Денисом листали его переписку с Жанной. Фотографии котиков были, списки продуктов из «Пятерочки» были: «купи молоко, куриные бедра и туалетную бумагу». А за десятое и одиннадцатое мая — пусто. Ни слова про банк, про деньги, про Кострому.
— Денис, где сообщения? — ахнула мать. — Я тебе из поезда эсэмэску писала, что покупатель рассчитался, а ты Жанне пересылал!
Денис прокрутил экран вверх и вниз.
— Странно. Я ничего не удалял.
— Зато она удалила! — Ольга Геннадьевна хлопнула ладонью по столу. — Там же можно сразу у обоих стереть. Или в твой телефон залезла, пока ты в душе был. Ты пароль от нее прятал?
— Какое прятал. У меня на блокировке день рождения, она его наизусть знает.
— Господи, какой же ты у меня простак. Она к этому разводу полгода готовилась! А у меня тогда кнопочный телефон был, я его потом в ведро с водой для полива уронила, вместе со всеми эсэмэсками.
Но сдаваться Ольга Геннадьевна не собиралась. Раз в телефоне пусто, значит, надо искать людей, которые знали, откуда взялись деньги.
В субботу утром она поехала на другой конец города, к родителям Жанны.
Дверь панельной девятиэтажки открыла Валентина Сергеевна — полная женщина в велюровом халате, от которой пахло жареной рыбой и валокордином. Увидев сватью, она засуетилась и попыталась прикрыть дверь, но Ольга Геннадьевна шагнула в прихожую.
— Здравствуй, Валя. Не гони, я не ругаться пришла, а поговорить по совести. Михаил дома?
Из комнаты выглянул отец Жанны, сухопарый, в трико с вытянутыми коленками, увидел гостью и тут же скрылся, буркнув что-то про передачу.
— Оля, о чем нам говорить? — запричитала Валентина Сергеевна, не приглашая на кухню. — Дети сами разберутся. Не сошлись характерами. Денис твой вечно на работе, Жанночка одна в четырех стенах тосковала.
— Тосковала? И поэтому решила у нас три с лишним миллиона отсудить? Валя, ты же знаешь, что квартиру купили на деньги с моей костромской двушки. Мы с тобой на новоселье на балконе стояли, и ты сама говорила: «Оля, какая ты молодец, что наследство не пожалела, а мы вот только на холодильник смогли добавить». Было такое?
Валентина Сергеевна отвела глаза и поправила воротник халата.
— Ой, Оля, мало ли кто что на празднике говорил. Три года прошло, не помню я.
— А Жанна мне заявила, что это вы им миллионы на взнос дали! Откуда у вас миллионы? Михаил сторожем на автобазе сутки через трое, ты кладовщицей на складе канцтоваров. Вы в прошлом году у Дениса на теплицу пятьдесят тысяч заняли и двадцать до сих пор не вернули!
Щеки Валентины Сергеевны пошли красными пятнами.
— А ты наши деньги не считай! — вдруг огрызнулась она, мгновенно растеряв жалобный вид. — Может, мы копили! Жанна на твоего сына три года жизни потратила, убирала, готовила, а теперь ей что, в съемную комнату с пустыми руками? По закону пополам — значит, пополам! И не ходи ко мне, у меня давление, я участкового вызову!
Ольга Геннадьевна постояла секунду, глядя на женщину, с которой еще весной менялась рассадой помидоров, развернулась и вышла.
На лавочке у подъезда она достала визитницу. Визитка риелторши с нарощенными ресницами, конечно, лежала под буквой «Р».
— Алло, Кристина? Здравствуйте, это Ольга Геннадьевна, мама Дениса. Мы три года назад через вас квартиру на улице Шишкова покупали. Помните, я из Костромы деньги привезла?
— А, да, припоминаю, — лениво отозвалась Кристина, что-то жуя. — Вы мне еще про фиалки рассказывали, пока в очереди к кассе сидели.
— Точно! Кристиночка, выручайте. Невестка подала на развод и говорит, что деньги на взнос были ее. А вы же видели, как я их в кассе сняла и ей отдала. Сможете в суде подтвердить? Я дорогу оплачу и время компенсирую.
Жевать в трубке перестали.
— Нет, Ольга Геннадьевна, извините, я по чужим семейным судам не хожу, — голос Кристины сразу похолодел. — Я уже в другом агентстве работаю. И у меня через день по две сделки, кто там кому какие пачки передавал — я под протокол подтверждать не буду. Всего хорошего.
Ольга Геннадьевна осталась сидеть на холодной лавочке с папкой на коленях. Все всё знали — сын, невестка, сваты, риелторша. А по документам выходило, что ее родительская квартира просто растворилась в воздухе.
Следующая неделя прошла как в тумане. Ольга Геннадьевна осунулась, забросила фиалки так, что у половины поникли листья, а на работе дважды перепутала номера проб воды из детского сада, чего с ней не случалось с восемьдесят девятого года.
Она ходила в банк, где проводили сделку, писала заявление управляющему. Молодой человек в узком костюме вежливо объяснил то же, что юрист: кассир фиксирует выдачу наличных одному клиенту и прием от другого. Связать эти операции банк не может.
Она заказала выписку по своему счету за пять лет, где по дням было видно: десятого мая пришли деньги от покупателя, одиннадцатого сняты. Илья Матвеевич посмотрел и вздохнул:
— Это доказывает, что деньги у вас были. А что вы отдали их сыну — нет. Ольга Геннадьевна, не тратьте силы. Договаривайтесь с невесткой о рассрочке. Иначе квартиру продадут, а то и хуже: она продаст свою долю перекупщикам, которые к вашему сыну жильцов подселят, и он сам оттуда сбежит.
— Не бывать этому! Я нутром чую, есть зацепка. Илья Матвеевич, когда в воде холерный вибрион ищут, там на ведро одна бактерия, и ту высеваем. А тут четыре миллиона. Не могли они бесследно пропасть.
В четверг вечером к ней зашла Тамара с пачкой творога и банкой сметаны.
— Оля, поешь хоть ложку, на тебе лица нет, — ворчала она, накладывая творог в миску. — Ну отсудит она половину. Обидно, слов нет. Но Денис у тебя здоровый, руки золотые, заработает. А ты себя в больницу загонишь. Вон, фиалки твои все уши повесили, земля как порох.
Ольга Геннадьевна посмотрела на стеллаж. Горшки стояли пересохшие. На второй полке, в углу, — тяжелый керамический горшок в белой глазури, ручной работы, с клеймом мастерской на боку. В нем рос пестролистный «Свадебный букет».
— Томка, подай-ка мне вон тот белый горшок.
— Пересаживать, что ли, надумала?
— Подай, говорю.
Тамара пожала плечами и поставила горшок на стол. Ольга Геннадьевна вытащила из сухой земли бирочку. Ее аккуратным почерком, водостойким маркером: «Свадебный букет. Пересадка 18.05.2023. Горшок — подарок Жанны, „спасибо за Кострому“».
Тамара хмыкнула:
— И что, понесешь бирочку в суд? Скажут, сама вчера написала.
— Да при чем тут бирочка, — Ольга Геннадьевна поднялась и заходила по кухне. — Она же тогда благодарила. Тогда она еще не врала. А потом… Стой. Вычет!
— Какой вычет?
— Налоговый! За квартиру! Весной прошлого года Жанна подала в налоговую, чтобы вернуть тринадцать процентов. С двух миллионов — двести шестьдесят тысяч. Денис ИП на упрощенке, ему вычет не положен, вот она и оформляла на себя. А в апреле прибежала ко мне на работу злая: дома принтер сломался, надо срочно для налоговой какие-то пояснения распечатать. Флешку принесла. А наш старый компьютер с чужих флешек не печатает, зависает, — она файл сначала к нам скопировала, распечатала и ушла. Я еще чайник ставила.
— И что там было?
— Не знаю. Я не читала, мне неудобно было. Но с чего вдруг пояснения? При вычете пояснений не просят, если все чисто.
Она бросилась в прихожую и стала натягивать плащ прямо на домашнюю кофту.
— Оля, ты куда на ночь глядя? Девятый час, твоя СЭС закрыта!
— Там Михалыч дежурит, он пустит. У меня на рабочем компьютере сроду ничего не удаляли.
В половине десятого Ольга Геннадьевна и запыхавшаяся Тамара, которая наотрез отказалась отпускать подругу одну, стояли у железных ворот.
Сторож Михалыч долго светил фонариком в окошко проходной, ворчал про инструкцию, но Ольгу Геннадьевну знал двадцать лет.
— Очки, говоришь, забыла? Ладно. Только в большом коридоре свет не зажигай, главврач вчера ругался за электричество.
Они поднялись на второй этаж, в отдел регистрации проб. Старый системный блок загудел, монитор мигнул и показал рабочий стол, заставленный ярлыками таблиц.
— Я в этом ничего не понимаю, — шептала Тамара, подсвечивая клавиатуру телефоном.
— Не дыши мне в ухо.
Ольга Геннадьевна открыла папку «Документы» и отсортировала файлы по дате. Протокол по скважине в Семилуках, акт отбора проб в столовой двенадцатой школы, график отпусков, ведомость на хлорку… И между ведомостью и отчетом по колодцам — «Пояснение_ИФНС_Корнеева_Ж_М».
Она надела очки и открыла файл. Две страницы текста.
То, что было в них написано, она понимала постепенно, перечитывая. В прошлом году налоговая проверяла стоматологическую клинику, где работала Жанна, — за серые зарплаты в конвертах. Сотрудников вызывали на беседы. И у администратора с окладом сорок пять тысяч обнаружилось поступление на счет четырех миллионов двухсот тысяч наличными. Налоговая прислала Жанне требование: объясните, откуда деньги. Уж не выручка ли это клиники, которую директор выводил через счета работников?
И Жанна, чтобы ее не притянули к чужой черной кассе и не заставили платить налог с непонятного дохода, написала объяснение.
Ольга Геннадьевна читала вслух, и голос ее в пустом кабинете звенел:
— «Денежные средства в размере 4 200 000 рублей, внесенные мной на счет 11 мая 2023 года в качестве первоначального взноса за квартиру, не являются моим доходом, в том числе полученным от ООО „Дента-Люкс“. Указанные средства принадлежали матери моего супруга Корнеевой Ольге Геннадьевне, получены ею от продажи унаследованной квартиры в г. Костроме (копия договора купли-продажи прилагается) и переданы моему супругу Корнееву Денису Юрьевичу целевым назначением на покупку жилья. На мой счет средства зачислены технически, по поручению свекрови и супруга, в связи с оформлением сделки. Указанные обстоятельства могут подтвердить Корнеева О. Г. и Корнеев Д. Ю.».
— Вот это да, — выдохнула Тамара. — Значит, когда налоговая ее прижала, деньги сразу стали твои и Денисовы. А как до развода дошло — забыла?
— Думала, налоговая тайна ее прикроет. — Ольга Геннадьевна уже нажимала «Печать». Принтер заурчал и выдал два листа. — Мы же не знали ни про какую проверку.
В девять утра Ольга Геннадьевна и Денис сидели у Ильи Матвеевича. Он читал распечатку, и его обычно каменное лицо понемногу оттаивало.
— Ну, Ольга Геннадьевна, снимаю шляпу.
— Это поможет? — спросил Денис. — Тут же нет ее подписи. Она скажет, что мама сама все набрала.
— Распечатка нам нужна, чтобы знать, где искать, — юрист постучал пальцем по шапке документа. — Вот: инспекция, номер требования, дата — двенадцатое апреля прошлого года. Нам налоговая этот документ не выдаст, это налоговая тайна. А суду выдаст. Подаем ходатайство об истребовании доказательств, суд делает запрос, и из инспекции приходит заверенная копия пояснения — с ее подписью или через личный кабинет налогоплательщика, да еще с приложенным договором о продаже вашей костромской квартиры.
— И что тогда? — спросила Ольга Геннадьевна.
— Тогда все переворачивается. Суды у нас не любят противоречивое поведение сторон. Нельзя в налоговой официально утверждать, что четыре миллиона — целевые деньги свекрови, переданные мужу с продажи наследственной квартиры, а через полтора года в суде говорить, что это общие накопления и подарок ее родителей. Первоначальный взнос признают личным вкладом Дениса.
Он взял калькулятор и набросал цифры на листе.
— Считаем. Квартира стоила восемь с половиной миллионов. Четыре двести — это примерно сорок девять процентов. Эта часть — Дениса, ее не делят. Остальное купили на кредит и общие деньги — делят пополам, получается примерно по четверти. Но и долг перед банком, два с половиной миллиона, общий, половина его на ней. Ее четверть сейчас стоит около двух с половиной миллионов, минус половина долга. Плюс с нее половина платежей, которые Денис вносил один после ее отъезда. На руки выходит около миллиона, а не три двести. И это если она решится доводить дело до конца. Думаю, когда ее представитель увидит ходатайство, разговор пойдет иначе.
Предварительное заседание назначили на вторник, на одиннадцать.
Жанна пришла в строгом сером брючном костюме, с кожаной папкой, в сопровождении молодого юриста в очках без оправы. На Дениса и Ольгу Геннадьевну, которую суд привлек третьим лицом, она посмотрела как на назойливых посетителей.
— Денис, ты подумал над моим предложением? — негромко спросила она за пять минут до начала. — Мой представитель объяснит: при продаже квартиры ты потеряешь больше. А мои расходы на юриста, сто тысяч, суд взыщет с тебя.
— Посмотрим, с кого взыщет, Жанночка, — мягко ответила за сына Ольга Геннадьевна. — Ты главное в зале погромче повтори, что взнос тебе мама с папой дали.
Жанна чуть заметно усмехнулась:
— Обязательно повторю. Родители готовы дать показания.
Секретарь пригласила в зал.
Судья, уставшая женщина лет пятидесяти с высокой прической, проверила явку, разъяснила права и спросила о ходатайствах.
Юрист Жанны поднялся и попросил приобщить выписку со счета своей доверительницы, подтверждающую, что взнос вносила она, а также договор дарения наличных между Жанной и ее матерью Валентиной Сергеевной на два миллиона рублей — в простой письменной форме, от мая две тысячи двадцать третьего года.
У Дениса перехватило дыхание. Бумажку явно составили на днях.
Ольга Геннадьевна дернулась, но Илья Матвеевич положил тяжелую ладонь ей на рукав и встал сам.
— Уважаемый суд, по договору дарения, который за три года ни разу нигде не всплывал, можно назначить экспертизу давности документа. Но мы не будем тратить время суда. У стороны ответчика есть ходатайство об истребовании доказательств из Межрайонной инспекции ФНС России номер три по Воронежской области.
Жанна перестала крутить на пальце тонкое колечко.
— О каком документе речь? — подняла глаза судья.
— О письменном пояснении истицы Корнеевой Жанны Михайловны от шестнадцатого апреля две тысячи двадцать пятого года, поданном в налоговый орган в ответ на требование инспекции. — Илья Матвеевич передал через секретаря распечатку судье и копию юристу Жанны. — В нем истица сама сообщает, что четыре миллиона двести тысяч рублей первоначального взноса принадлежали матери ответчика, получены от продажи унаследованной квартиры в Костроме и переданы ответчику Корнееву Денису Юрьевичу на покупку жилья, а на ее счет зачислены технически. К пояснению истица приложила копию договора купли-продажи костромской квартиры. Просим истребовать заверенную копию.
В зале стало так тихо, что было слышно, как за дверью гудит кулер.
Юрист Жанны пробежал глазами текст и медленно повернулся к клиентке. Жанна сидела белая, только на скулах проступили красные пятна — точно такие, как у ее матери неделю назад.
— Откуда… — одними губами сказала она, глядя на свекровь. — Я же флешку забрала.
— Флешку забрала, а копию на моем рабочем компьютере оставила, — не удержалась Ольга Геннадьевна.
— Третье лицо, соблюдайте порядок, — строго сказала судья. Но она уже внимательно сравнивала распечатку с «договором дарения». — Истица, вы подавали такое пояснение в налоговый орган?
Юрист наклонился к Жанне и что-то быстро и зло зашептал. Понятно было и без слов: если она сейчас скажет «нет», а через две недели из налоговой придет оригинал с ее подписью, то вместе с поддельным договором дарения это уже не гражданский спор, а статья о фальсификации доказательств.
— Уважаемый суд, — сипло сказал он, поднимаясь. — Сторона истца просит отложить заседание для согласования условий мирового соглашения. Договор дарения просим вернуть — он попал в пакет документов ошибочно, это черновик несостоявшейся сделки.
Судья посмотрела на него поверх очков.
— Черновик за две тысячи двадцать третий год. Понятно. Ходатайство ответчика удовлетворяю, запрос в налоговую будет направлен сегодня. Сторонам — две недели на мировое соглашение. Стороне истца настоятельно рекомендую подойти к расчетам добросовестно. Заседание отложено.
В коридоре Жанна даже не взглянула на бывшего мужа. Она шла к лестнице так быстро, что каблуки звонко цокали по плитке, а следом семенил ее юрист и вполголоса выговаривал ей, что она не предупредила его о своих делах с налоговой.
У выхода Илья Матвеевич пожал Денису руку.
— Коллега уже шепнул мне в дверях: они согласны на шестьсот пятьдесят тысяч с полным отказом от доли. Жанну выведут из созаемщиков, ипотека останется на вас — банку отправим заявление, при чистой кредитной истории там обычно не возражают. Ждать ответа из налоговой они не хотят. В мировом пропишем выплату до двадцатого декабря.
— Как раз хлебозавод рассчитается, — выдохнул Денис. — Отдам.
Когда юрист ушел к машине, Денис повернулся к матери и крепко обнял ее прямо посреди тротуара.
— Мам… Если бы не твой компьютер и не эти бирочки, мы бы сейчас по риелторам ходили. Прости, что я тогда в банке тебя не послушал.
— Ладно, чего теперь старое поминать, — Ольга Геннадьевна поправила ему воротник куртки. — Слушай, а у тебя на лоджии ведь еще три моих горшка стоят. Я Жанне прошлой весной детки давала, чтобы у нее свои росли.
Денис засмеялся:
— Мам, она их еще летом засушила. Я горшки пустые на верхнюю полку убрал.
— Засушила? «Голубой туман» засушила? — всплеснула руками Ольга Геннадьевна. — Вот ни совести у человека, ни хозяйственности. Поехали к тебе. Горшки заберу и ужин нормальный сварю, а то на твою гречку в раковине без слез не взглянешь.
Она перехватила поудобнее пластиковую папку на молнии и пошла к машине сына.
Принципиальный муж