— Верочка, ты же у нас профессионал, — Нина Борисовна протянула мне свой телефон, едва Света вынесла из кухни утку. — Щёлкни нас, пока все нарядные и никто ещё не перемазался.
Я вытерла руки салфеткой и взяла телефон. Так было на каждом празднике: стоило нам собраться у свекрови, и через полчаса я оказывалась в углу с её телефоном, а все остальные стояли у ёлки.
— Мам, давай сегодня всех вместе, — сказал Слава. — Поставим на полку, включим таймер.
— Какой ещё таймер, у меня такого нет.
— Есть, бабуль, — Тимофей, не отрываясь от своего телефона, протянул руку. — Давай сюда.
Пятнадцатилетний племянник отвечал у нас в семье за всё, что мигает и пищит. Он пристроил бабушкин телефон на книжную полку, между атласом мира и старым глобусом, который Нине Борисовне подарили в школе, когда она уходила на пенсию. Рядом он пристроил свой телефон, тоже на таймер, и начал командовать:
— Так. Бабушка в кресло, в середину. Мам, пап, вы справа. Дядь Слав, тёть Вер, вы слева.
— Вера, ты встань с краю, — поправила свекровь. — Ты высокая, ты всех загородишь.
Я встала с краю. Ёлка у Нины Борисовны стояла в углу, места рядом с ней оставалось с ладонь, и чтобы не завалиться в колючие ветки, я положила руку Славе на плечо.
— Десять секунд, — Тимофей прыгнул на подлокотник бабушкиного кресла. — Девять. Восемь. Никто не моргает.
Телефон щёлкнул несколько раз подряд. Нина Борисовна тут же сняла его с полки и принялась листать.
— Игорь, ну ты как всегда с открытым ртом, — сказала она зятю. — Ладно, выберу что-нибудь.
Игорь развёл руками, Света засмеялась, и все пошли к столу. Больше про эту фотографию никто не вспоминал. Мы дождались курантов, Тимофей запустил на балконе бенгальские огни, Нина Борисовна в третий раз рассказала, как в восемьдесят каком-то году вела у себя в классе политинформацию и перепутала Гану с Гвинеей, а в половине второго Слава вызвал такси.
В машине он уснул у меня на плече. Я ехала и думала, что Новый год получился хороший. Никто не поругался, никто не обиделся, свекровь даже похвалила моё платье. Зелёное, с длинными рукавами, я купила его специально к празднику и долго сомневалась, не слишком ли ярко.
Первого января в одиннадцать утра мне позвонила мама из Арзамаса.
— Верунь, с праздником тебя. Ты чего ж к ним не пошла?
— К кому, мам?
— Ну к сватье. Она фотку выложила, там все нарядные, а тебя нет. Я думала, может, тебя на работу вызвали.
— Я там была. До половины второго.
— Так нет тебя, говорю. Славка есть, Светка с мужем есть, Тимошка есть. А тебя нет. Я сначала лайк поставила, а потом гляжу — погоди-ка.
Мама дружила с Ниной Борисовной в Одноклассниках с позапрошлого лета, когда гостила у нас и свекровь позвала её на дачу. Вживую они виделись всего два раза, зато поздравляли друг друга со всеми праздниками, включая День учителя и Яблочный Спас, и про свекровину дачу мама всегда узнавала раньше меня. Сама я заходила в Одноклассники раз в год, поздравить бывших однокурсниц с днём рождения.
Я открыла страницу. Фотография висела на самом верху, с подписью: «Вся моя семья в сборе! С Новым годом, мои дорогие!» Под ней набралось пятьдесят два лайка и десятка два комментариев. «Какие все красивые», «Ниночка, счастья тебе с твоими родными», «Тимоша-то как вырос, жених».
Я увеличила снимок. Нина Борисовна в середине, справа Света и Игорь, на этот раз с закрытым ртом. Тимофей на подлокотнике. Слева Слава. А на плече у Славы лежала рука в зелёном рукаве. Это была моя рука. Всё, что было левее Славы, аккуратно отрезали вместе с половиной ёлки.
Я полистала комментарии. Где-то в середине тётя Зоя, двоюродная сестра свекрови из Саратова, интересовалась: «Нина, а чья это рука у Славика на плече? Привидение у вас, что ли?» Нина Борисовна ответила ей через минуту: «Да это так, случайно попала».
Я прочитала ответ ещё раз, как будто со второго раза в нём что-то могло поменяться.
Слава вышел из спальни ближе к полудню, сонный и довольный.
— С Новым годом, — он поцеловал меня в макушку. — Ты чего так рано?
Я молча протянула ему телефон. Он посмотрел, прищурился, потом тоже увеличил.
— Ну и что?
— Руку видишь?
— Вижу. Твоя.
— А меня?
— Вер, — он вернул мне телефон и пошёл ставить чайник. — Ты серьёзно из-за фотки?
— Слава, там написано «вся моя семья». А меня там нет. Есть рука, которая случайно попала.
— Да она просто кадр неудачный выбрала. Ты же знаешь маму, она ничего неудачного не выкладывает. Она на Пасху себя саму удалила с общей фотографии, ей показалось, что она там толстая.
— Себя она удалила, потому что сама так решила. А меня кто-нибудь спросил?
— Ну позвони ей и спроси.
— А ты не хочешь?
— Вер, первое января. Мама вчера с шести утра на ногах, дай человеку выспаться.
Я дала человеку выспаться и позвонила в два. Нина Борисовна ответила бодро, поблагодарила за вчерашний вечер, ещё раз сказала, что платье у меня нарядное.
— Нина Борисовна, я вашу фотографию видела.
— Правда хорошая получилась? Тимоша говорит, свет удачный.
— Тимоше видней. Только меня там нет.
— Ой, Верочка, — свекровь вздохнула так, как вздыхают над ребёнком, который не понимает очевидного. — Ты там моргнула, вот я и обрезала. Ну не выкладывать же тебя с закрытыми глазами. Люди посмотрят, скажут: что это у Нины невестка спит на ходу.
— Пришлите мне этот кадр целиком, я глаза поправлю. Я это каждый день делаю, мне минуты хватит.
— Так я его прямо в телефоне обрезала, целого больше нет.
— А остальные кадры?
— Удалила. У меня память вечно забитая, Тимоша ругается. Верочка, ну что ты, ну фотка и фотка. Не обижайся. Давай, с праздником тебя, Славику привет.
Слава всё это время стоял рядом с кружкой и слушал по громкой связи. Когда свекровь отключилась, он развёл руками.
— Ну вот видишь. Я ж говорил, ничего такого.
Я кивнула. Спорить мне в тот день не хотелось. Я и правда могла моргнуть, я не помнила. Но что-то не давало мне закрыть эту фотографию, и вечером, когда Слава смотрел фильм, я ещё раз открыла её и долго разглядывала свою руку на его плече.
Второго января я вышла на работу. Наш салон «Фото за 5 минут» стоит на первом этаже торгового центра у Московского вокзала, и выходных у нас в праздники не бывает. Кто-то летит за границу и вспомнил про паспорт, кому-то срочно нужна справка, кто-то с девятого числа выходит на новую работу и ему нужен пропуск. Мы работали вдвоём с Людой. Люда печатала и ламинировала, я снимала и обрабатывала.
Первой пришла женщина лет шестидесяти на загранпаспорт. Я посадила её на стул, выставила свет, щёлкнула три раза, и все три раза она зажмурилась.
— Ой, я всегда так, — расстроилась она. — Меня ни на одной фотографии нормально нет. Давайте ещё попробуем.
— Не надо, сейчас всё сделаю.
Я взяла глаза со второго кадра, где она смотрела ровно, и перенесла на первый, где у неё вышла самая хорошая улыбка. Ушло секунд сорок. Женщина глянула на экран и всплеснула руками:
— Это ж я. Прямо как в молодости.
— Это вы сейчас. Просто с открытыми глазами.
Когда она ушла, я открыла страницу Нины Борисовны и начала листать вниз.
Страница у свекрови была очень аккуратная, как классный журнал. Все праздники по порядку, у каждого подпись. Пасха, крашеные яйца на блюде, «Христос воскресе, мои дорогие». Дача, кабачок длиной в Тимофееву руку, «Урожай!». Девятое мая, Слава со Светой у Вечного огня с портретом своего деда-фронтовика. Тимофей в костюме на выпускном из девятого класса. Прошлый Новый год, позапрошлый. Везде Слава, Света, Игорь, Тимофей и сама Нина Борисовна. Меня не было нигде.
Я листала и вспоминала. На Пасху снимала я, Нина Борисовна сама попросила. Кабачок с Тимофеем тоже снимала я. Девятого мая я шла рядом, несла её сумку и снимала, потому что «у Верочки рука твёрдая». На выпускном я сидела в третьем ряду актового зала с её телефоном и не пропустила ни одного выхода племянника на сцену.
— Вер, ты чего зависла? — Люда выглянула из-за принтера. — Там мужчина на пропуск.
Я сфотографировала мужчину на пропуск и снова взялась за телефон. Мне стало неловко перед самой собой. Получалось, что Слава прав. Половину этих фотографий сделала я сама, и обижаться надо было на себя. Это я каждый раз становилась в угол, говорила «Игорь, подвиньтесь, вас не видно» и потом пересылала свекрови лучшие кадры.
А потом я долистала до юбилея.
«Мне 75! Спасибо моим родным, что были рядом!» Банкетный зал в кафе «Волжанка», шары, Нина Борисовна в синем платье и с огромным букетом роз. Этот вечер я помнила лучше всех, потому что я его и устраивала. Я искала кафе, ругалась с администратором из-за горячего, выбирала шары. Мы со Славой оплатили половину банкета, сорок тысяч, и Света потом ещё долго говорила, что можно было и поскромнее.
Под подписью стояла общая фотография, человек четырнадцать. Её я тоже помнила. Снимала её администратор кафе, на мой телефон. Я сама её попросила, потому что в кои-то веки хотела постоять со всеми.
Я открыла свою галерею и нашла этот снимок. Все четырнадцать человек. Нина Борисовна с букетом, а рядом с ней я, и она держит меня под локоть. Глаза у меня открыты. Я даже улыбаюсь.
На странице у свекрови этот же снимок был обрезан справа. От меня не осталось ничего, от нашего со Славой букета остались три розы.
— Люд, подойди на минутку.
Люда подошла, вытирая руки о фартук. Я показала ей сначала свою галерею, потом страницу свекрови.
— Ну, — сказала Люда. — Вот ты стоишь. А тут тебя нет. Это кто ж так ровненько отрезал?
— Свекровь.
— Ровно режет. Я б так не смогла, у меня всегда косо.
Я долистала до самого низа. Пять лет назад, сентябрь: «Сынок женился! Поздравляю, Славик, будь счастлив!» На фотографии Слава в сером костюме стоял на ступеньках загса с букетом белых хризантем, совершенно один.
Хризантемы выбирала я, в цветочном у нашего дома, потому что не хотела роз. А у Славиного локтя виднелся край молочного рукава. Я этот рукав узнала бы где угодно, я в том платье расписывалась.
— Девушка, а на студенческий у вас можно? — спросили от двери.
Я убрала телефон в карман и пошла ставить свет.
Вечером я ничего Славе объяснять не стала. Взяла его телефон, открыла юбилей на странице его мамы и положила рядом со своим, где был тот же снимок из моей галереи. Потом открыла загс.
Слава смотрел долго. Сначала на одно, потом на другое, потом снова на первое.
— Это уже не моргнула, — сказал он наконец.
Я промолчала.
— Я ей позвоню.
— Не надо по телефону. По телефону она скажет «ну фотка и фотка» и положит трубку. Давай завтра съездим.
Третьего января дверь нам открыл Тимофей. Света с Игорем уехали на два дня к Игоревой матери в Дзержинск, а сына оставили у бабушки. Тимофей увидел меня и сразу полез в телефон.
— Тёть Вер, я тебе вчера в мессенджер скинул, ты видела? Это с моего телефона, я его рядом с бабушкиным ставил. Там ты нормальная.
— Не видела ещё.
— Посмотри. А то бабушка опять тебя отрезала, я ей говорил, что некрасиво.
Нина Борисовна выглянула из кухни как раз на слове «опять».
— Тимоша, иди посмотри, что у меня с телевизором, — велела она. — Опять каналы пропали.
Тимофей ушёл в комнату. Мы со Славой сели за кухонный стол, свекровь поставила перед нами вазочку с вафлями и села напротив. Я открыла свою галерею и положила телефон между нами.
— Нина Борисовна, я на вашем юбилее тоже моргнула?
Свекровь посмотрела на мой снимок, потом достала свой телефон, нашла тот же, посмотрела снова. Потом перевела глаза на Славу.
— Это, наверное, Одноклассники сами обрезали. Там формат такой.
— Мам, — сказал Слава. — Формат такой, что Веру отрезает, а Игоря нет?
— Слава, не начинай.
— А загс? Там тоже формат?
Нина Борисовна помолчала. Потом убрала свой телефон в карман фартука и вздохнула.
— Вера, ты только не обижайся. Это не против тебя.
— А против кого?
— Да ни против кого. Я как лучше хотела. Я Ларису, Славкину первую, четыре года выкладывала. Каждый праздник, каждую дачу, в обнимку, с подписями. А потом они разошлись, и мне все: Нина, а где невестка? Нина, а что случилось? Нина, а кто от кого ушёл? Полгода звонили. Зоя до сих пор нет-нет да спросит, как там Лариса. Я тогда сидела и удаляла, удаляла, у меня от тех лет на странице одни кабачки остались. И я себе сказала: всё. Пока не увижу, что надолго, никого не ставлю.
— И сколько нужно, чтобы вы увидели?
Свекровь замялась.
— Ну вот у Светы с Игорем Тимоша родился, тут уж понятно стало.
— У нас со Славой Тимоши не будет. Мне сорок семь.
— Да я ж не про это.
— Про это, Нина Борисовна. Вы именно про это.
Слава отодвинул вазочку.
— Мам, Лариса ушла, когда мне было сорок. Мне пятьдесят один. Ты сколько ещё собираешься присматриваться?
— Я не присматриваюсь. Я просто не хочу, чтобы люди потом спрашивали.
— А сейчас они не спрашивают? — я открыла новогодний пост и прочитала вслух: — «Нина, а чья это рука у Славика на плече?» Вот, спрашивают. А вы им ответили, что случайно попала.
Нина Борисовна покраснела.
— Ну а что я должна была написать?
— Что это Вера. Жена вашего сына.
На кухне стало слышно, как в комнате Тимофей щёлкает пультом и ругается на антенну. Свекровь сидела прямо, как на педсовете.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Я обрезала. Довольна? Я старый человек, у меня свои причуды. Это моя страница, что хочу, то и выкладываю.
— Выкладывайте что хотите, — сказала я. — Это правда ваша страница. Только фотографировать вам теперь придётся самой. Или Тимофея просите. Я больше с вашим телефоном в углу стоять не буду.
— Это что же, ты теперь на всю жизнь обиделась?
— Нет. Просто я тоже хочу на фотографиях быть. Хотя бы на тех, которые не я снимаю.
Свекровь повернулась к сыну.
— Слав, ну скажи ей.
— Мам, Вера права. И пост ты переделай. Тимоха нормальные кадры прислал, там все с открытыми глазами.
— Люди уже лайкнули. Неудобно.
— Ничего, переживут. А Зое я сам объясню, чья это рука.
Нина Борисовна встала, сказала, что ей надо посмотреть, как там Тимоша справляется с телевизором, и ушла в комнату. До самого нашего ухода она разговаривала только с внуком, про каналы и про антенну. Прощаясь, сунула Славе пакет вафель и кивнула мне, не глядя.
В автобусе я наконец открыла то, что прислал Тимофей. Пять снимков. На всех я стояла у ёлки, с рукой на Славином плече, и на всех смеялась, потому что Тимофей в последнюю секунду промахнулся мимо подлокотника и сел бабушке на колени.
Перед сном я ещё раз зашла к свекрови на страницу. Новогодняя фотография висела на прежнем месте, с рукой и без меня.
Больше недели свекровь мне не звонила. Слава ездил к ней один раз, привёз продукты и вернулся молчаливый. На мой вопрос сказал только, что мама на него дуется и что Зое он позвонил.
— И что Зоя?
— Зоя сказала: «Я так и думала, что это Верина. У Нины руки не такие, у неё пальцы короткие». И ещё сказала, что всегда считала Нинину страницу музеем, а не семьёй.
Двенадцатого вечером Нина Борисовна позвонила сама. Не мне, Славе.
— Мама зовёт завтра ёлку разбирать, — сказал он, положив трубку. — Как обычно, на Старый Новый год. Сказала, чтобы ты обязательно пришла.
— Прямо так и сказала?
— Ещё и добавила: «И Веру бери, одна я по стремянке лазить не буду».
Ёлку у Нины Борисовны разбирали всей семьёй уже много лет, и перед тем как снимать первую игрушку, обязательно фотографировались в последний раз. Это была её традиция, ещё со школы: она и со своими учениками всегда делала снимок у класса перед каникулами.
Тринадцатого мы собрались все. Света принесла коробки, Игорь полез за стремянкой, Тимофей сразу снял с макушки звезду и получил за это от бабушки полотенцем по спине. Когда все наконец встали в комнате, Нина Борисовна по привычке протянула телефон в мою сторону. Рука у неё дошла до середины и остановилась.
— Тимоша, на, — сказала она и отдала телефон внуку. — Ставь свой таймер.
Тимофей пристроил телефон на прежнее место, между атласом и глобусом.
— Так. Бабушка в середину. Мам, пап, вы справа. Дядь Слав.
— Вера, иди сюда, — перебила его Нина Борисовна.
Она взяла меня под локоть и поставила рядом с собой, в самую середину, прямо перед ёлкой. Слава встал с другой стороны.
— Мам, ты Веру с краю не ставишь? — не удержалась Света. — Она же высокая.
— Ничего, — ответила свекровь. — Я на табуретку встану, если что.
— Десять секунд, — объявил Тимофей и побежал к нам. — Девять. Бабуль, не моргай, а то обрежу.
Засмеялись все, и Нина Борисовна громче всех. Телефон щёлкнул, а потом ещё несколько раз, пока мы стояли и хохотали, и Тимофей кричал, что уже всё, можно расходиться.
Потом мы снимали игрушки, заворачивали их в газеты и укладывали в коробки. Нина Борисовна давала мне в руки каждый шар и рассказывала, откуда он. Этот она купила в Горьком в семьдесят девятом, этот подарили ученики, этот Слава в три года уронил и он чудом не разбился. Про фотографию она больше не сказала ни слова, и я не спрашивала.
Вечером, когда мы уже были дома, позвонила мама.
— Верунь, а вас выложили, — сказала она. — Ты прямо в серёдке, рядом со сватьей. И подписано: «Старый Новый год. Вся моя семья в сборе». Я лайк поставила.
Я открыла страницу. Мы стояли у ёлки, Нина Борисовна держала меня под локоть, Слава обнимал нас обеих, Игорь опять был с открытым ртом. Под фотографией уже собралось тридцать с лишним лайков, а первым комментарием висел вопрос тёти Зои: «Нина, хозяйка руки нашлась?» Свекровь ответила ей коротко: «Нашлась. Это Вера, Славина жена».
А ниже, на месте новогодней фотографии с рукой, теперь стояла Тимофеева, где мы все смеёмся, а сам он сидит у бабушки на коленях.
— Вер, ты слышишь? — спросила мама.
— Тут я, мам.
— Ты там моргнула, кстати. Глаза закрытые. Ты поправь, ты ж это умеешь.
Я увеличила снимок. Я действительно моргнула, ровно в ту секунду, когда Тимофей сказал «обрежу». Нина Борисовна выложила как есть.
Поправлять я не стала.
Мать заявила: «За всё в жизни надо платить» — дочь отплатила ей той же монетой