– Ты никуда не поедешь. Я уже пообещал сестре, что Никита проведёт выходные у нас.
Павел стоял возле шкафа и смотрел, как я складываю в сумку свитер. В прихожей уже сидел его шестнадцатилетний племянник, громко смотревший что-то в телефоне.
– Я предупредила тебя о поездке неделю назад. Через сорок минут за мной заедут.
– Тогда отмени. У парня депрессия, наша задача помочь ему!
– Помогай. Никита твой племянник, ты сам согласился его забрать.
– Мне завтра нужно на работу. Ты прекрасно об этом знаешь.
– А ты прекрасно знал о моей экскурсии, когда обещал своей сестре бесплатную няню.
Павел сжал губы и посмотрел на меня так, словно я предлагала выбросить больного ребёнка на улицу. Из прихожей донёсся голос Никиты.
– Долго вы там ещё? Я есть хочу. Закажите мне пиццу с мясом, только без грибов.
– На кухне есть ужин, – ответила я. – Курица, картофель и салат.
– Я такое не ем. И салаты ваши вообще воняют.
Павел тихо попросил меня не реагировать. Никите сейчас было тяжело, поэтому любые замечания могли ухудшить его состояние.
– Отлично. Заодно узнаешь, что именно он ест и как с ним разговаривать.
– Ты серьёзно оставишь меня одного?
– Почему одного? В прихожей сидит ранимый мальчик, которому через два месяца исполнится семнадцать.
Я застегнула сумку и прошла мимо Никиты. Он даже не поднял головы, только крикнул вслед, чтобы я не забыла дать Павлу адрес хорошей доставки.
– Моя задача – помочь парню, – сказала я мужу уже возле двери. – Поэтому сегодня я не стану мешать вам укреплять родственную связь.
Старшая сестра Павла, Жанна, мне не нравилась с первого знакомства. Она постоянно говорила о тонкой душевной организации, семейном достоинстве и особой чувствительности своего сына.
При этом с чужими чувствами Жанна не считалась. Могла опоздать на два часа, потребовать переделать для неё ужин или публично высмеять подарок.
– Я просто прямой человек, – объясняла она. – Не умею улыбаться из вежливости.
Её муж Андрей был полной противоположностью. Работал мастером на производстве, разговаривал спокойно и годами терпел капризы жены.
– Жанна у нас эмоциональная, – говорил он. – Главное, не принимать близко к сердцу.
За семнадцать лет брака Андрей настолько привык уступать, что в семье его почти перестали замечать. Деньги он отдавал жене, свободное время проводил на даче, а воспитание сына полностью доверил матери.
Никита рос с уверенностью, что все вокруг обязаны учитывать его настроение. Если ему не нравилось блюдо, Жанна готовила другое, а если учитель делал замечание, шла в школу выяснять отношения.
– Моего ребёнка нельзя унижать при всём классе, – возмущалась она. – Он потом неделю переживает.
– Учитель просто попросил убрать телефон, – рассказывал Андрей.
– Можно было попросить после урока. Зачем выставлять Никиту нарушителем?
К пятнадцати годам племянник разговаривал с родителями приказами. С бабушкой он держался немного осторожнее, а остальных родственников будто вообще не считал людьми.
Я старалась видеться с ними реже. Павел сестру жалел, потому что она постоянно рассказывала, как ей тяжело жить с «двумя безынициативными мужчинами».
А потом Андрей неожиданно ушёл. Собрал вещи, снял квартиру и подал на развод.
– Он бросил семью ради свободы, – плакала Жанна. – Представляешь, в сорок пять лет человеку захотелось пожить для себя.
– Может, у него появилась женщина? – спросила я.
– Даже если появилась, это не оправдание. Нормальные мужья терпят ради детей.
Андрей оставил жене квартиру и дачу, продолжал платить за обучение сына и пытался видеться с Никитой. Но подросток отказался с ним разговаривать.
После ухода отца его поведение действительно изменилось. Он перестал ходить в школу, почти не выходил из комнаты и ночами играл за компьютером.
Сначала Жанна списывала всё на лень. Потом Никита начал говорить, что не видит смысла учиться и вообще ничего не хочет.
Она отвела сына к психиатру. Врач диагностировал депрессивное расстройство, назначил лекарства и рекомендовал психотерапию, прогулки и спокойную обстановку.
– Никите нельзя нервничать, – объявила Жанна всей семье. – Никаких требований, критики и разговоров об отце.
– А врач сказал, что ему вообще нельзя устанавливать правила? – спросила я.
– Татьяна, не надо делать вид, что ты лучше специалиста понимаешь депрессию.
– Я ничего такого не говорю. Просто диагноз не отменяет уважения к другим людям.
Жанна сразу обиделась. Павел отвёл меня в сторону и попросил проявить человечность.
– У мальчишки семья развалилась. Он болен.
– Я не спорю, что ему плохо. Но почему из-за этого он может хамить всем подряд?
– Ему нужно время. Потерпим немного.
Первый раз Никита остался у нас через месяц после постановки диагноза. Жанна сказала, что сама находится на грани и ей необходимо хотя бы два дня отдохнуть.
Я приготовила запечённое мясо, купила фрукты и предложила посмотреть вечером фильм. Племянник вошёл, не поздоровавшись, бросил рюкзак посреди коридора и сразу потребовал пароль от интернета.
– Сначала помой руки и садись ужинать.
– Я это не ем. Закажите суши.
– Мы не собирались ничего заказывать. Попробуй мясо, оно свежее.
– Вы не понимаете с первого раза? Меня от запаха тошнит.
Павел тут же предложил племяннику бутерброды. Никита потребовал колбасу определённой марки, которой у нас не было.
– Тогда сходи с дядей в магазин и выбери, что тебе подходит.
– Я никуда не пойду. У меня нет сил.
Через десять минут он лежал на диване в одежде, ел чипсы и стряхивал крошки на ковёр. Я принесла тарелку и попросила не сорить.
– Потом уберёте. У вас пылесос есть.
– Никита, здесь никто за тобой убирать не будет.
– А зачем тогда вы меня забрали?
Я посмотрела на Павла. Он сделал вид, что увлечён поиском фильма.
Позже племянник включил игру на полную громкость. Когда я попросила надеть наушники, он обозвал меня душной и заявил, что дома мать не запрещает ему играть.
– Здесь не дом твоей матери. Либо используешь наушники, либо выключаешь звук.
– Дядь Паш, скажи ей, чтобы отстала.
– Тань, может, один вечер потерпим? – попросил муж. – У человека и так тяжёлое состояние.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. За стеной до трёх часов ночи раздавались выстрелы и крики игроков.
Утром Никита отказался завтракать, потому что я не приготовила сырники. Павел отправился за ними в кафе.
– Вот видишь, как легко решить вопрос без скандала, – сказал он, вернувшись с пакетом.
– Легко, когда один человек требует, а остальные бегают.
– Не начинай. Он пробудет здесь всего один день.
Но после этого Жанна стала отправлять сына к нам почти каждые выходные. Иногда предупреждала заранее, а иногда ставила брата перед фактом.
– Ты же понимаешь, мне нужно восстановиться. Врач сказал, что моё состояние тоже влияет на Никиту.
– Пусть он побудет у папы, – предложила я.
– Никита не желает видеть предателя. Не заставлять же больного ребёнка.
Андрей звонил сыну, присылал сообщения и предлагал встретиться. Никита на звонки не отвечал, а Жанна повторяла, что отец сам разрушил отношения.
Второй визит оказался ещё хуже. Племянник привёз игровую приставку, занял гостиную и заявил, что телевизор понадобится ему на все выходные.
Я сказала, что вечером хочу посмотреть фильм. Никита даже не повернулся.
– Посмотрите на ноутбуке. Я уже всё подключил.
– Через час ты отключишь приставку.
– Дядь Паш, она опять начинает.
– Татьяна, уступи парню. Тебе сложно?
– Мне сложно понимать, почему гость командует в моём доме.
– Я не гость. Я родственник.
– Родственники тоже спрашивают разрешения.
Никита швырнул джойстик на диван и ушёл в ванную. Через несколько минут оттуда донеслась музыка.
Он просидел под душем почти час, использовал мой дорогой шампунь и бросил мокрые полотенца на пол. Павел снова попросил не придираться.
– У него депрессия. Обычные вещи могут даваться ему с огромным трудом.
– Поднять полотенце трудно, а играть восемь часов подряд легко?
– Игры помогают ему отвлечься.
– От чего отвлечься? От единственной просьбы уважать людей?
Муж назвал меня жестокой. Я ответила, что жалость, при которой больному разрешают всё, не имеет отношения к помощи.
В воскресенье Никита потребовал деньги на новую игру. Павел перевёл ему пять тысяч, хотя мы откладывали на ремонт машины.
– Он давно её хотел. Пусть порадуется.
– Ты спросил у Жанны, можно ли ему покупать эту игру?
– Он почти взрослый.
– Когда нужно соблюдать правила, он больной ребёнок. Когда просит деньги – взрослый. Удобно.
Павел обиделся и несколько дней почти со мной не разговаривал. Но уже в следующие выходные снова сообщил, что заберёт племянника.
Именно тогда я запланировала поездку с подругами. Мы собирались на экскурсию в соседний город, забронировали гостиницу и купили билеты.
Я несколько раз напомнила Павлу о своих планах. Он кивал, но, видимо, считал, что ради Никиты я снова откажусь.
В пятницу муж привёз племянника и только потом сообщил, что утром должен выйти на работу. Я собрала сумку и уехала.
Первые сообщения начались уже через час.
«Где у нас чистое постельное бельё?»
«Никита не хочет курицу. Что заказать?»
«Он говорит, что ему нужен энергетик. Можно ему?»
На первые два вопроса я ответила. На третий посоветовала спросить у Жанны, совместим ли энергетик с назначенными препаратами.
Павел позвонил.
– Она не отвечает. Наверное, спит.
– Тогда энергетик не покупай.
– Никита психует и говорит, что уйдёт.
– Значит, объясни ему правила.
– Легко тебе говорить из гостиницы.
– Я говорила то же самое дома. Ты называл меня бессердечной.
Муж бросил трубку. Ночью я выключила звук и впервые за долгое время спокойно выспалась.
Утром на экране было двенадцать пропущенных звонков. Последнее сообщение Павел отправил в четыре часа: «Никита пропал».
Я перезвонила. Муж ответил сразу, говорил быстро и тяжело дышал.
– Он ушёл около полуночи. Оставил телефон дома, куртку взял.
– Ты звонил Жанне?
– Она приехала. Мы вызвали полицию.
– Что произошло перед уходом?
– Я отключил интернет. Он начал орать, потом закрылся в комнате. Через час я заметил, что окно открыто.
Мы жили на первом этаже, поэтому Никита выбрался через окно во двор. Камера у подъезда зафиксировала, как он пошёл в сторону остановки.
Я собралась и выехала домой. По дороге Павел сообщил, что племянника нашли у железнодорожного вокзала вместе с отцом.
Оказалось, Никита заранее договорился с Андреем о встрече. Телефон оставил специально, потому что боялся, что мать отследит его местоположение.
Когда я приехала, в нашей гостиной сидели Жанна, Андрей, Никита и двое сотрудников полиции. Павел стоял у окна с серым лицом.
– Он похитил моего сына! – кричала Жанна. – Выманил его ночью неизвестно куда!
– Я никого не выманивал, – спокойно ответил Андрей. – Никита сам мне написал.
– Откуда написал, если телефон оставил дома?
– С ноутбука. Мы договорились встретиться утром, но он приехал ночью.
Полицейский попросил всех успокоиться. Никита был найден, преступления не произошло, а семейные отношения предстояло решать без полиции.
После их ухода Жанна потребовала, чтобы сын немедленно поехал домой. Никита отказался.
– Я хочу пожить у папы.
– Ты забыл, как он нас бросил?
– Он меня не бросал. Ты сама не давала мне с ним разговаривать.
– Что за чушь? Он исчез и развлекался, пока я вытаскивала тебя из депрессии.
Андрей открыл телефон и показал переписку. Там были десятки сообщений, которые он отправлял сыну.
Часть Никита никогда не видел. Его мать добавила отца в чёрный список на телефоне сына, а потом убеждала подростка, что Андрей не хочет с ним общаться.
– Я пытался приходить, – сказал Андрей. – Ты не открывала дверь.
– Потому что Никита не желал тебя видеть.
– Ты даже не спрашивала меня! – крикнул племянник. – Говорила, что он уехал с какой-то бабой и забыл обо мне.
Выяснилось, что никакой другой женщины у Андрея не было. Он ушёл, потому что больше не выдерживал постоянных скандалов и унижений.
– Я не хотел обсуждать это с сыном, – признался он. – Надеялся, мы постепенно наладим общение.
– А в итоге довёл ребёнка до болезни! – закричала Жанна.
Никита вскочил и ударил ладонью по столу. Потом потребовал, чтобы мать прекратила говорить за него.
– Я не знаю, из-за кого у меня депрессия. Но дома мне хуже.
Жанна расплакалась. Павел тут же подошёл к сестре и начал её успокаивать.
Я смотрела на Никиту. Впервые он выглядел не наглым и скучающим, а действительно измученным.
– Ты принимаешь лекарства, которые назначил врач? – спросила я.
– Уже две недели нет.
– Почему?
– От них меня всё время тошнило и хотелось спать. Мама сказала, что нужно терпеть.
– Врач знает, что ты перестал их принимать?
– Нет. Мама сказала, если узнает, положит меня в больницу.
Жанна возмутилась и заявила, что сын всё выдумывает. Но упаковка лекарств, которую Никита достал из рюкзака, была почти полной.
На следующий день Андрей отвёз сына к врачу. Жанна поехала вместе с ними, хотя до последнего обвиняла бывшего мужа в попытке отнять подростка.
Психиатр скорректировал лечение и объяснил родителям, что препараты нельзя самовольно отменять. Психотерапию, которую рекомендовало заключение, Никита так и не начал.
– Жанна не нашла подходящего специалиста, – оправдывался Павел. – Хорошие психологи дорого стоят.
– Но на игровое кресло за сорок тысяч деньги нашлись.
– Она хотела порадовать сына.
– Ему нужна не новая мебель, а лечение.
Через несколько дней состоялась семейная встреча с психологом. Я присутствовать не собиралась, но Никита сам попросил приехать.
Специалист сразу объяснила, что диагноз не делает подростка виноватым в своём состоянии. Но это не означает, что семья должна отменить все правила.
– Поддержка – это помощь в лечении, спокойное общение и посильное возвращение к обычной жизни. Выполнение любых требований пациента поддержкой не является.
Жанна возразила, что сын может причинить себе вред, если на него давить. Психолог попросила не использовать такой страх для полного отказа от границ.
– Если есть риск причинения вреда себе, нужно немедленно сообщить врачу. Но нельзя всю семью держать в состоянии постоянного подчинения.
– Вы не знаете, каким Никита бывает, когда злится, – сказала Жанна.
– А вы знаете, каким бываю я, когда меня всё время считают беспомощным? – спросил подросток.
Он признался, что грубил родственникам, потому что был уверен: ему всё равно ничего не скажут. Мать заранее предупреждала всех о его особой ранимости.
– Я приезжал к дяде и понимал, что могу делать что хочу. Тётя Таня одна говорила, чтобы я убирал за собой.
Все посмотрели на меня. Павел опустил глаза.
– Значит, Татьяна доводила тебя? – спросила Жанна.
– Нет. Она меня бесила, но хотя бы разговаривала нормально. Не как с дебилом.
Психолог попросила Никиту подобрать другое слово. Он извинился, и это было первое извинение, которое я от него услышала.
После встречи Жанна заявила, что сын временно поживёт у Павла. Решение она объявила прямо в коридоре, даже не спросив меня.
– У Андрея съёмная квартира, там одна комната. Никите будет неудобно.
– У нас тоже нет отдельной комнаты для него, – ответила я.
– Зато вы семья. Павел – его родной дядя.
– Родной отец находится в этом же здании.
– Отец довёл мальчика до депрессии.
Андрей предложил переехать к сыну в их общую квартиру, а Жанне временно пожить у матери. Золовка отказалась.
– Я никуда из своего дома не уйду. Пусть Андрей снимает квартиру побольше.
– Зачем тогда Никите жить у нас? – спросила я.
– Потому что у вас спокойно, и Павел сможет за ним присмотреть.
– Павел работает по субботам. Присматривать должна буду я.
– Ты же слышала психолога. Ему нужны взрослые рядом.
– Я слышала другое. Ему нужны врач, терапия и понятные правила, а не назначенная родственниками нянька.
Жанна назвала меня эгоисткой. Павел попросил не обострять, но на этот раз я отказалась обсуждать поселение племянника у нас.
– Хочешь помочь – езди к нему, води к специалистам, оплачивай терапию. Но не обещай моё время и мой дом.
– Это и мой дом тоже.
– Тогда сначала обсуди со мной, кто в нём будет жить.
Никита стоял рядом и слышал каждое слово. Я боялась, что он воспримет отказ как очередное отвержение, поэтому обратилась к нему напрямую.
– Дело не в том, что я не хочу видеть тебя. Но жить у родственников, пока твои родители спорят, – не решение.
– Я к вам и сам не хочу, – ответил он. – У вас интернет слабый.
Психолог, выходившая из кабинета, услышала последнюю фразу и улыбнулась. Напряжение немного спало.
Никита переехал к отцу. Андрей снял двухкомнатную квартиру недалеко от школы и договорился с бывшей женой о временном порядке проживания сына.
Первые недели были тяжёлыми. Подросток пропускал занятия, отказывался выполнять домашние обязанности и несколько раз требовал вернуться к матери.
Но Андрей не кричал и не бегал за ним с тарелкой. Они вместе составили расписание, убрали ночные игры и установили понятные правила.
– У него отдельная комната, еда в холодильнике и деньги на проезд, – рассказывал Андрей. – Не хочет ужинать со мной – может приготовить себе сам.
– А если вообще не ест? – тревожился Павел.
– Сообщаю врачу. Но пиццу по первому крику не заказываю.
Психиатр подобрал другой препарат, после которого Никиту меньше тошнило. Он начал заниматься с психотерапевтом и постепенно вернулся в школу.
Депрессия не исчезла за неделю. Были дни, когда племянник почти не вставал с кровати и ни с кем не разговаривал.
Но хамить он стал реже. Не потому, что мгновенно перевоспитался, а потому, что отец спокойно останавливал его каждый раз.
– Ты можешь злиться, – говорил Андрей. – Но оскорблять меня нельзя.
– А если я не могу себя контролировать?
– Тогда прекращаем разговор и возвращаемся к нему позже.
Павел навещал племянника дважды в неделю. Иногда возил его к врачу, иногда просто гулял с ним.
Я не возражала. Это и была реальная помощь, о которой муж так много говорил.
Жанна приняла новую ситуацию хуже всех. Она звонила брату и жаловалась, что бывший муж настраивает сына против неё.
– Никита не хочет возвращаться. Андрей купил его новым компьютером.
– Компьютер старый, он забрал его из дома, – напомнил Павел.
– Тогда свободой купил. Разрешает не слушаться мать.
– Он заставляет его принимать лекарства и ходить в школу.
– А мне сын даже не звонит.
– Потому что ты начинаешь каждый разговор с обвинений в адрес отца.
Жанна стала приезжать к нам без предупреждения. Сидела на кухне, плакала и требовала, чтобы Павел убедил племянника вернуться.
В один из таких вечеров она снова обвинила меня в бессердечии. По её мнению, если бы я с самого начала окружила Никиту теплом, он не сбежал бы из нашего дома.
– Он ушёл на встречу с отцом. Моё тепло здесь ни при чём.
– Нормальная женщина заметила бы, что подросток собирается бежать.
– Нормальная мать не блокировала бы номер отца в телефоне сына.
Жанна вскочила и потребовала, чтобы брат заставил меня извиниться. Павел долго молчал, а потом впервые не встал на её сторону.
– Таня права. Ты скрывала от Никиты сообщения Андрея и не контролировала лечение.
– Ты теперь тоже считаешь меня плохой матерью?
– Я считаю, что мы все наделали ошибок. Но ты до сих пор ищешь виноватых среди остальных.
– А сам-то хорош! Взял сына на выходные и потерял его.
– Потому что думал, что помощь – это всё разрешать. Ты сама меня этому научила.
Жанна ушла, хлопнув дверью. С братом она не разговаривала почти месяц.
После тех выходных наши отношения с Павлом тоже изменились. Он извинился за то, что называл меня бездушной, но долго не мог признать, насколько удобно перекладывал помощь племяннику на меня.
– Я действительно думал, что ты лучше справишься. Ты спокойнее и умеешь разговаривать с подростками.
– Нет, Паша. Ты просто хотел быть хорошим дядей моими руками.
– Наверное, и это тоже.
– Обещал сестре поддержку ты, а готовить, убирать и терпеть хамство должна была я.
– Больше так не будет.
Я не сразу поверила. Но следующие несколько месяцев муж действительно помогал сам.
Он оплачивал часть терапии, ездил к Никите и разговаривал с учителями. Меня подключал только тогда, когда я сама соглашалась.
Племянник недавно снова приходил к нам на выходные. На этот раз заранее спросил, можно ли привезти приставку.
– Можно, если будешь играть в наушниках и уберёшь за собой, – ответила я.
– А пиццу закажем?
– Одну на всех. И выбираем вместе.
Он закатил глаза, но согласился. После ужина сам отнёс коробки на кухню, хотя крошки с дивана всё-таки пришлось заставить убрать.
Никита не превратился в ласкового и послушного мальчика. Он по-прежнему бывает резким, спорит и временами пытается использовать диагноз, чтобы избежать неприятных обязанностей.
Только теперь взрослые не путают его болезнь с правом унижать окружающих. Когда ему действительно плохо, ему помогают, а когда он хамит – останавливают.
С матерью Никита видится, но возвращаться к ней пока не хочет. Жанна считает, что вся семья предала её и отдала сына бывшему мужу.
Она так и не признала, что ложь об отце могла усилить состояние подростка. Ей проще говорить, что Андрей, психолог и я настроили Никиту против родной матери.
Павел больше не требует, чтобы я нянчилась с племянником. После одной ночи поисков он понял: помощь больному подростку – это не пицца, игры и отсутствие запретов.
Иногда настоящая поддержка выглядит совсем не ласково. Это лечение, правила, ответственность и взрослые, которые не исчезают, когда становится трудно.
Должна ли семья терпеть любое поведение подростка из-за депрессии? Или диагноз объясняет его состояние, но не освобождает от уважения к окружающим?
Сожаление